Фанатики…
Люди Дариана.
Кайан не двигался. Он только чуть повернул голову, оценивая ситуацию.
— Кто вы такие? — холодно спросил он.
Один из мужчин шагнул вперёд.
— Мы служим истинному порядку. Миру, где власть принадлежит сильным, а не слабакам в костюмах, играющим в демократию.
Кайан усмехнулся.
— Очередные мечтатели о средневековом королевстве?
— Не мечтатели. Мы те, кто сделает его реальностью.
Луна почувствовала, как её ладони вспотели.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Отдайте девушек, — продолжил мужчина. — Они теперь наша собственность.
— Сомневаюсь, — спокойно ответил Кайан.
— Тогда купите их, — ухмыльнулся фанатик.
Кайан не менял выражения лица.
— Сколько?
Мужчины переглянулись. Они явно не ожидали такого ответа.
— Десять тысяч, — произнёс один.
Кайан молча достал деньги и бросил их на землю.
Наступила тишина.
Фанатики смотрели на деньги. Затем друг на друга.
Луна затаила дыхание.
И вдруг… они бросились друг на друга, как голодные волки.
— Бегите! — резко приказал Кайан.
Луна не стала медлить. Она схватила Элирэ за руку и рванула вперёд, прочь из тёмного переулка. Третья девушка спасалась самостоятельно. Следом был и сам Кайан.
Цена свободы была заплачена.
Глава 43. Самопровозглашённый король
Древний тронный зал Лирэана был окутан полумраком. Факелы на стенах отбрасывали дрожащие тени на стены, испещрённые трещинами времени. Высокие колонны поднимались к потолку, и в воздухе витал запах сырости и древности. Это место давно покинули прежние владыки, но сегодня здесь рождалась новая эпоха.
Дариан стоял перед троном, вырезанным из редчайшего красного камня — материала, который встречался в природе крайне редко. Глубокий алый цвет, словно застывшая кровь, отражал пляшущие языки пламени, придавая трону зловещее сияние. Этот трон был символом силы, непоколебимости… и власти, которой Дариан собирался завладеть.
Толпа замерла в ожидании. Люди смотрели на него с преданностью, с жадным голодом в глазах. Они искали лидера. И он был перед ними.
Дариан поднял руку, и зал погрузился в тишину.
— Посмотрите вокруг, — его голос был твёрд, как гранит. — Мир, который мы знали, прогнил до основания. Правят трусы, лжецы и слабые, забывшие, что значит истинная власть! Они заменили королей на президентов, меч — на законы, силу — на пустые обещания! Они хотят, чтобы мы жили, преклоняя колени перед ничтожествами!
Он сжал подлокотник трона, проводя пальцами по холодной, гладкой поверхности камня.
— Но я не склоняю колени. И вы не склоняете.
Гул одобрения пробежался по залу.
— Мы не будем подчиняться тем, кто боится собственной тени. Мы возьмём своё! Мы вернём то, что принадлежит нам по праву!
Он поднял корону — тяжёлую, выкованную из тёмного металла, украшенную кроваво-красными камнями, и медленно возложил её себе на голову.
— С этого момента я — ваш Король!
Толпа взревела. Кто-то упал на колени, кто-то сжимал кулаки, глаза горели первобытным огнём.
Дариан позволил им кричать, чувствовать этот момент, а затем вновь поднял руку.
— Но прежде чем мы начнём вершить новую историю… прежде чем мир склонится перед нашей силой…
Его взгляд потемнел, и голос стал хищным, наполненным ядом.
— Найдите её. Девушку с серебряными глазами. Ту, что носит мою кровь, но предала её. Ту, что смеет бежать от своей судьбы.
Он провёл пальцем по подлокотнику трона, словно представляя, как сжимает чужую шею.
— Приведите её ко мне. Живой. Я сам заберу её жизнь.
Толпа взорвалась восторженными криками.
Эпоха Дариана началась.
Глава 44. Наследие крови
Ветер гудел в сводах древнего зала, наполняя его шёпотом прошлого. Высокие колонны, потемневшие от времени, вздымались, словно безмолвные стражи, наблюдавшие за восхождением и падением королей. В центре, среди мрака и запустения, возвышался красный трон, высеченный из редчайшего кровавого камня. Он был гладким, отполированным веками, и словно источал тепло — напоминание о тех, кто когда-то сидел на нём, правя железной рукой.
Здесь стоял Дариан.
Он медленно провёл пальцами по холодному подлокотнику, чувствуя едва уловимую дрожь, пробежавшую по его коже. Это место помнило его род. Здесь вершилась история его семьи. И теперь он сам стоял на пороге власти.
Но он был не один.
В тени, там, где даже свет факелов угасал, притаился Гримхейм.