Если выжил — значит, где-то в этом мире ходит человек, для которого Кайан — не просто имя. А причина. Боль. Начало кошмара.
Человек, который может ненавидеть.
Человек, который может искать.
И, возможно, однажды найдёт.
Кайан не знал, что сделает в этот миг.
Не знал, хватит ли у него смелости посмотреть в эти глаза. Не знал, найдёт ли слова. Не знал, позволит ли себе оправдаться — или молча примет всё, что заслужил.
Но одно он знал точно.
Прощения для себя у него не будет.
Никогда.
Глава 19. Приказ забыть
Кавер Калсон сидел в полумраке кабинета, склонив голову, сжимая виски. Его идеальные, ухоженные руки слегка дрожали. Он не спал уже несколько ночей.
Пламя той ночи всё ещё плясало перед глазами. Оно сожрало не только особняк Миркадинов — оно оставило черноту в его собственном доме, в его крови.
В его сыне.
— Ты должен забыть.
Голос Кавера был холоден, но в его глубине таилось нечто большее. Это был приказ, но и мольба.
Кайан стоял перед ним — сгоревший, опустошённый. Он не выглядел сильным. Не выглядел великим.
Он выглядел как ребёнок, потерявший себя.
— Ты стерёшь эти воспоминания, стереть свои способности…
Кайан поднял на него взгляд. В глазах не было гнева. Только пустота.
— Зачем?
Кавер прикрыл глаза и выдохнул.
— Потому что ты не вынесешь их.
Он говорил правду.
Его сын мог не бояться пламени, мог не чувствовать боли от ожогов. Но была боль, которую невозможно залечить.
И он не мог позволить Кайану утонуть в ней.
— Я не хочу… — голос сына был тих, почти сломлен.
— Но ты должен.
Кавер встал, подошёл к нему и положил руку на плечо.
— Ты не изменишь прошлого. Но ты можешь забыть то, что разорвёт тебя на части.
Кайан дрогнул. Он не хотел. Но он знал, что отец прав.
Он закрыл глаза.
И приказал себе забыть…
Глава 20. Беседа с творцом
Спустя пятнадцать лет он всё ещё чувствовал себя тем же подростком — словно время застыло внутри него, оставляя неизменной душу, но покрывая тело шрамами взросления. К счастью, он не помнил о своих способностях. Если бы память не была столь милосердна, он бы услышал мысли отца, прочёл бы в них боль и презрение, вспомнил бы огонь, пожирающий стены, и раскалённые до красна балки, рушащиеся под натиском пламени.
В его сознании осталось лишь одно: он устроил пожар. Он уничтожил семью Миркадинов. Эта вина тлела в его душе, как угли под золой, не давая ему покоя, не позволяя забыться.
Он помнил только, что когда-то отец был его лучшим другом. Тем, кто смеялся вместе с ним, учил его, защищал от жестокости мира. А потом… потом этот самый отец превратил его жизнь в бесконечную расплату. Тяжёлый труд на заводе, истерзанные пальцы, кровь, впитавшаяся в металл. Когда он подрос — изгнание. Без сожалений. Без прощания. Его просто отправили на другой конец света, как выброшенную за ненадобностью вещь.
Но, быть может, так было лучше. Потому что если бы он вспомнил всё — вряд ли смог бы вынести это.
И всё же отец… он не просто наказывал его. Не просто отослал прочь. Он любил. Не так, как принято любить детей — ласково, нежно, с лёгкой всепрощающей теплотой. Нет, его любовь была иной: жестокой, беспощадной, как огонь, который когда-то унес столько жизней.
Отец был не только его родителем. Он был его создателем.
Он слепил его душу, закалил его характер, дал ему разум и силу. Он научил его всему, что знал сам, раскрыл перед ним этот мир и дал ключи к его тайнам. Он был не просто наставником, не просто лучшим другом — он был первым и единственным, кто принял его таким, каким он был.
И потому, когда он отправил его на другой конец света, не сказав ни слова на прощание, не оставив даже взгляда напоследок… он знал: это тоже было проявлением любви. Потому что, оставшись рядом, он, возможно, не смог бы простить.
Глава 21. Наше время.
Кавер Калсон резко замолчал на полуслове.
Спор ещё мгновение назад был острым, слова летели одно за другим, но вдруг всё оборвалось, будто невидимая рука перерезала нить. Фраза так и не сорвалась с его губ. Он вдохнул глубже, чем нужно, словно воздух вдруг стал тяжёлым, провёл ладонью по лицу — жест усталый, почти беспомощный, — и опустил взгляд.
Когда он заговорил, голос был ровным. Слишком ровным.
— Ты… простил меня, сын?
Кайан почувствовал, как внутри что-то сжалось. В этом вопросе не было гнева, не было власти — только странная, непривычная хрупкость.
— За то, что я отослал тебя, — добавил Кавер тише.
— Отец?.. — Кайан нахмурился, не сразу поняв, куда ведёт этот разговор. — О чём ты вообще?