Сейчас даже вспоминать об этом было сложно, перехватывало дыхание, всё внутри сжималось. То, что Остин смог пройти через это, осознать и пережить, показывало его как сильного человека. Ада очень гордилась своим парнем, ведь своими глазами видела, как он страдал, своими же руками гладила его по голове, когда он срывался и плакал.
Остин закрытый человек в плане отрицательных эмоций, он редко показывает, что ему плохо или тяжело. И тем более редко позволяет себе плакать. Но тогда все эти установки напрочь слетели. Ада увидела его настоящего, увидела его разбитую душу и смогла её залечить. Наверное, только пройдя через это, они стали по-настоящему близки.
И сейчас, когда Ада сидела в этой гостиной, воспоминания навязчиво возвращались. Перед глазами девушки стояла картинка, как Остин впервые привел её знакомиться с родителями. Ада тогда хорошо запомнила, как недобро смотрел на неё отец Остина. Такой худой, со строгими чертами лица, холодным взглядом и чётко выверенными движениями. Девушка тогда решила, что он точно военный. Слишком уж повелительный тон и ожидание беспрекословного повиновения. “Думаю, именно из-за отца у Остина столько комплексов и установок. Если с детства говорят не плакать, не показывать эмоций, быть лучшим и быть настоящим мужчиной, сложно во взрослой жизни приходится.”
Лициссия с Остином наконец зашли в комнату. Ада мгновенно натянула вежливую улыбку. Хоть ей и не хотелось находиться тут, портить отношения с мамой Тиши не входило в её планы. Женщина поставила на стол тарелку с пирогом, от которого сразу повеяло жаром и запахом выпечки, и заворковала об обычном, житейском: как там они с Тишенькой поживают, что покупают, как с учёбой, не помогут ли они с протекающим краном в ванной, и так далее…
Ада старалась не терять нити разговора, хотя почти не вмешивалась в него. Мысли постоянно уносились куда-то далеко, и Аде приходилось встряхиваться.
- Ах, если бы только Винни был здесь. Он бы всё починил, везде был бы порядок. Твой отец, Остин, нигде не допускал произвола и беспорядка. - Лициссия страдальчески возвела глаза к небу. Ада встретилась взглядом с Остином. Рука девушки с вилкой замерла в воздухе, так и не донесенная до рта.
- Да, конечно. Отец был строгим. - ответил Остин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ада ощутила холодок в груди. Разговор о “Винни”, как называла его Лициссия, не мог предвещать ничего хорошего. Начиная хотя бы с того, что ласковое прозвище “Винни” ему не подходило. Такое имя носил добрый медвежонок, и никак не мог носить тиран, державший в стальных рукавицах всю семью.
Да и Остин не любил говорить об отце. Конечно, он испытывал к нему тёплые чувства, и смерть такого близкого человека стала для него сильнейшим ударом. Ада даже не была уверена, что Остин до конца оправился, и что вообще когда-нибудь сможет оправиться. Но при этом девушка прекрасно знала об их взаимоотношениях. Винсент не проявлял любви к сыну, с его стороны была лишь агрессия, нетерпение, ожидание полного повиновения и преданности. “Конечно, может, он проявлял свою любовь через такую жестокость, но всё же…”. Ада искоса бросила взгляд на Остина. “Хоть я никогда не скажу об том Остину, но у меня создалось чёткое ощущение, что Винсент растил не сына, а верного пса”. Бесконечные синяки, россыпью покрывающие бледную кожу Остина, стоило ему хоть как-то провиниться, требовательность, превосходящая всякие границы нормы, и снова удары, удары, удары за каждое неповиновение… Это не детство, а сущий кошмар.
Остин редко говорил об этом, лишь иногда по вечерам, когда вдруг становился разговорчивым и открытым. И Ада понимала, что знает только малую часть, а самое страшное Остин прячет в закоулках своей памяти, сам боясь даже прикоснуться к нему.
- Ой, а вы не подскажете рецепт этого чудного пирога? - Ада обворожительно улыбнулась, обнажая ряд белых зубов. - А то очень уж понравился, хочу научиться такой готовить.