-- Придумала. Поехали на морское побережье. На Страстную скалу. На недельку? А? – выдала до сей поры полностью погруженная в себя Лиз. Ее растрепанные волосы и странно блестящие глаза, насторожили гостью.
-- Прости, что? – повторно удивилась Оли -- Ты же глубины боишься?
-- Волков бояться, в лес не ходить.
-- Да, но…
-- Но, что? -- оттенок нетерпения и злости.
-- Майкл, он же будет не в духе! - Олимпия внутренне содрогнулась от такой картины, где он просто как грейдером пройдется по этой задумке и еще ей навешает за участие.
-- Кто? Да плевать -- отмахнулась Лиз жестом, рассыпая пепел сигареты на пол.
-- Послушай серьезно, что произошло? Ты словно не договариваешь...
-- Да? По-моему, тут и так все ясно -- отчеканила в ответ и недобро сузила глаза.
-- В смысле? -- Олимпии стало совсем не по себе, от её подруги просто разило угрозой.
-- Ну, так ты едешь?
-- Я, я не знаю…
Олимпии показалось, что она попала в затишье перед бурей. Затылок начало холодить, пот тонкой струйкой потек по спине. С каждой секундой, напряжение вокруг Лиз росло с всевозрастающей силой. Что же происходит на самом деле? Она медленно прошла в центр кухни и присела на край пуфика и рассудила, что надо мягко всё выяснить.
-- Мм, с чего вдруг на Страстную скалу, она же опасна…
-- Ну, я хочу постоять на краю и посмотреть вниз в бездну океана, помахать руками и балансировать над краем пропасти…
-- В своем уме?! – взвизгнула Олимпия роняя сумку, представляя Лиз за этим занятием, учитывая тот факт, что ее подруга, еще та трусиха!
Их сумбурный разговор прервал телефонный звонок, Олимпия отодвинулась от края тумбочки, освобождая место Лиз для того чтобы та ответила на звонок. Но хозяйка дома, даже не шевельнулась. Подруга в недоумении уставилась на девушку и пробормотала:
-- А если это партнеры Майкла?
-- Пофигу…
-- А, если это очень важно?
-- Да, фиолетово…
-- Тогда я сама возьму!
-- Валяй.
Ответив на звонок, Олимпия подняла глаза на Лиз и виновато пролепетала, зажимая трубку:
-- Это Тиша, старшая сестра, твоего мужа, ей нужно у кого-нибудь ребенка оставить…
-- Дай мне – спокойно попросила та в ответ.
-- Да, пошла ты на хуй, сука! – рявкнула в телефон Лиз и вырвала провод телефона с корнем. Затем, медленно поднявшись, словно ничего не произошло прошла к стойке бара. Встала в левом углу зала, достала стакан, налила скотча и спросила подругу:
-- Налить? Я вот лично очень хочу пить.
Олимпия сидела минуты три, полностью парализованная не в силах что-то сказать, язык просто отказал от шока.
-- Молчание знак согласия, держи… -- чуть улыбаясь, ответила Лиз и сама отхлебнула алкоголя.
Подруга приняла стакан с трудом, пальцы почти не слушались, но она все-таки справилась.
- Ты… зачем так?
-- С телефоном? Да, достал, вечно звонит. У меня сотовый есть, ты не беспокойся.
-- Да я не об этом. А о Тише.
-- Это же замечательно, она больше никогда не позвонит, разве не прекрасно?
-- Ну, я бы так не сказала, Майкл…
-- И нога ее этот порог, больше не переступит…
-- Но, Майкл…
-- А он что столб? Подвинем…
-- Нет, я пожалуй пас -- отставила в сторону предложенный ей алкоголь Олимпия.
В итоге она трусливо отказалась от поездки, а Лиз за пару часов сильно напилась. Так как пить так много не умела, ее вывернуло наизнанку в туалете. Но это ее не остановило и она решила, что попробует другой алкоголь. Ее подруга же наблюдая ее моральное падение, не знала что сказать, чтобы привести ее в чувство и после нескольких попыток начала собираться домой и уехала.
На пепелище ничего не построишь, все вокруг кричит о смерти. Печать пепла лежит на всем, чего она коснулась. Сожженные деревья, сожженный дом … и прошлое. И она стоит, посередине вдыхая запахи разрушения. В этот момент следует пасть на колени и долго плакать сожалея об утерянном навсегда, но почему-то рука сжимается в кулак. Слез нет, лишь злорадная улыбка посещает ее лицо, она отворачивается и уходит прочь.
-- Куда же ты? – вопрошает ее прошлое я к ней настоящей.
-- Там где есть счастье – отвечает я нынешнее.
-- Счастье было здесь, но оно потеряно.
-- И что же теперь, я должна умереть вместе с прошлым?! – отвечает Лиз сама себе понимая, что ее разрывает пополам. И она отдирает свою прошлую жизнь от себя, словно она никогда не принадлежала ей. Тело поглощает дрожь, руки испачканы в бензине, и черны как зола. Но страха и сожаления нет, эти чувства выжжены в ней, как выжжено все вокруг.