Следующие дни были кошмаром. Роман ухаживал за Аленой, видя, как она стареет на глазах. Её темные волосы быстро седели, на лице появлялись морщины, руки становились дряблыми и покрывались пигментными пятнами.
– Странно, – сказала она на третий день болезни, глядя на свои руки. – Я всегда боялась старости. А сейчас она пришла так быстро, что я даже не успела испугаться.
– Ты не старая, – возразил Роман, сидя рядом с ней на кровати. – Ты просто больна. Это пройдет.
Но они оба знали, что это ложь. Никто не выздоравливал от этой болезни.
На пятый день Алена попросила зеркало. Роман сначала отказывался, но она настояла. Увидев свое отражение – лицо семидесятилетней старухи с седыми волосами и глубокими морщинами – она не заплакала, не закричала. Просто долго смотрела, как будто пыталась запомнить каждую черту.
– Знаешь, – сказала она наконец, – я никогда не думала, что умру так рано.
Роман сжал её руку, не зная, что сказать.
– Ты не должен оставаться со мной, – продолжила Алена. – Я заразная. Ты можешь заболеть.
– Если бы я мог заболеть, то уже бы заболел, – покачал головой Роман. – Я был рядом с Виктором, с Антоном, с десятками других зараженных. Похоже, я действительно иммунный.
– Счастливчик, – улыбнулась Алена, и на мгновение сквозь маску старости проглянула молодая женщина, которой она была всего неделю назад.
На седьмой день Алена умерла – тихо, во сне, не мучаясь. Роман сидел рядом с ней, держа за руку, чувствуя, как её пульс слабеет, пока не исчез совсем.
Он похоронил её на берегу озера, под старой сосной. Выкопал могилу самодельной лопатой, осторожно опустил тело в землю. Поставил крест из двух связанных веток.
– Прощай, Алена, – сказал он, стоя над свежим холмиком. – Надеюсь, ты встретишь Виктора там...
В тот день Роман впервые по-настоящему осознал свое одиночество. Он был один в мире, который умирал. И, похоже, был обречен пережить всех, кого знал и любил.
Эта мысль была невыносима.
Глава 4. Яна
В июне город изменился до неузнаваемости. Роман вернулся туда после смерти Алены – не потому, что надеялся найти там что-то лучшее, а просто потому, что не мог больше оставаться в домике у озера. Слишком тяжело жить одному в чужом, незнакомом месте.
Псков, когда-то шумный и оживленный, превратился в город-призрак. На улицах стало тихо – редкие прохожие старались быстрее добраться до пункта назначения, избегая смотреть друг на друга. Магазины закрылись, больницы переполнились и фактически перестали принимать новых пациентов. Электричество подавалось по графику – два часа утром и два вечером. Мобильная связь работала с перебоями, интернет почти исчез.
Роман перебрался в родительский дом – там был колодец и огород, который он начал обрабатывать, понимая, что скоро продукты станут настоящей проблемой. Он мало общался с другими выжившими – слишком больно было наблюдать, как они постепенно стареют и умирают.
Дом встретил его запустением – пыль на мебели, засохшие цветы в горшках, тишина, звенящая в ушах. Но это был дом – место, где прошло его детство, где каждый уголок хранил воспоминания о родителях.
Родительская спальня осталась нетронутой – Роман не мог заставить себя спать там. Вместо этого он устроился в своей старой комнате, где плакаты рок-групп на стенах и модели самолетов на полках создавали иллюзию возвращения в беззаботное прошлое.
Каждое утро он проверял свое лицо в зеркале – не появились ли морщины, не поседели ли волосы. Но отражение оставалось прежним – молодой мужчина с рыжеватой бородой (бриться он перестал после смерти родителей) и ясными серыми глазами. Никаких признаков вируса.
Дни сливались в однообразную рутину: проснуться на рассвете, проверить периметр дома, позавтракать консервами или яйцами от шести кур, оставшихся от родительского хозяйства, поработать в огороде, потом чтение книг, обед, снова работа на участке, ужин, сон. Иногда он выбирался в город за припасами, но старался делать это реже – встречи с другими людьми стали непредсказуемыми и опасными.
Однажды утром, работая в огороде, он услышал шум у забора. Обернувшись, увидел девушку, которая пыталась открыть калитку.
– Эй! – окликнул он, выпрямляясь и вытирая руки о джинсы. – Вам кого?