Девушка вздрогнула и обернулась. Она была молодой – лет двадцати, с короткими темными волосами и большими зелеными глазами на бледном лице. Худая, но не болезненно – скорее, от природы. Одета просто – потертые джинсы, клетчатая рубашка, явно мужская, подвернутые рукава открывали тонкие запястья.
– Извините, – её голос был хриплым, словно она долго не разговаривала. – Я ищу воду. У нас в районе отключили водоснабжение три дня назад.
Роман отложил лопату и подошел к калитке. На плече девушки висел потрепанный рюкзак, а под глазами залегли тени усталости. Она выглядела настороженной, готовой в любой момент убежать.
– У меня есть колодец, – сказал он, открывая замок. – Заходите.
Девушка настороженно оглядела его с ног до головы.
– Вы не больны, – констатировала она.
– Как и вы, – заметил Роман.
– Пока нет, – она горько усмехнулась. – Меня зовут Яна.
– Роман.
Он провел её к колодцу во дворе. Яна достала из рюкзака несколько пластиковых бутылок.
– Вы живете рядом? – спросил Роман, помогая ей набирать воду.
– В нескольких кварталах отсюда. В квартире на Толстого, – она помолчала. – С бабушкой, вернее, жила. Она умерла неделю назад.
– Мне жаль, – автоматически ответил Роман.
– Всем жаль, – Яна пожала плечами. – Но жалость никого не спасает, правда?
В её словах не было агрессии – только усталость и смирение человека, повидавшего слишком много смертей.
– Вы можете приходить за водой, когда нужно, – предложил Роман. – И… у меня есть овощи с огорода.
Яна внимательно посмотрела на него:
– Почему вы помогаете мне?
– А почему нет? – ответил вопросом на вопрос Роман.
– Сейчас люди не помогают друг другу просто так, – она закрутила крышку последней бутылки. – Все думают только о себе. Выживание превратило нас в животных.
– Может, я не такой, как все, – Роман сам не понял, почему сказал именно эти слова.
Яна улыбнулась – впервые за их разговор. Улыбка преобразила её лицо, сделав его моложе, ярче.
– Тогда я буду заходить. Спасибо.
Она ушла, и Роман вернулся к работе в огороде. Но весь день мысли возвращались к странной девушке с зелеными глазами. После недель одиночества встреча с кем-то, кто не был болен, казалась чем-то необычным, почти волшебным.
Яна пришла через два дня – снова за водой. На этот раз она принесла с собой несколько консервных банок.
– Нашла в заброшенной квартире, – пояснила она, протягивая их Роману. – Это в обмен на воду.
– Не нужно, – он покачал головой. – Воды достаточно для всех.
– Я не принимаю милостыню, – твердо сказала Яна. – Или обмен, или я найду другой источник воды.
Роман понял, что спорить бесполезно, и принял банки.
– Хотите чаю? – предложил он. – У меня еще остались заварка и сахар.
Яна помедлила, потом кивнула:
– Хорошо. Но недолго. До темноты нужно вернуться домой.
Они сидели на веранде, пили чай из старых фарфоровых чашек матери и говорили. Яна рассказала, что до эпидемии была студенткой исторического факультета в Петербурге. Когда начались первые случаи заболевания, она приехала в Псков к бабушке, с которой жила с детства после смерти родителей.
– Думала, здесь будет безопаснее, чем в большом городе, – она смотрела в чашку, словно искала там ответы. – Но вирус добрался и сюда. Бабушка держалась дольше многих – почти три недели. Я ухаживала за ней до конца.
– Ты… похоронила её? – осторожно спросил Роман.
– Да, – Яна кивнула. – На Дмитриевском кладбище. Там еще хоронили, когда она умерла. Сейчас, говорят, уже некому копать могилы.
Роман рассказал о своих родителях, о том, как не смог до них добраться, о Викторе и Антоне, о днях в домике лесника с Аленой. Яна слушала внимательно, не перебивая.
– Мы, наверное, последнее поколение, которое еще помнит, как хоронить по-человечески, – сказала она, когда он закончил. – Те, кто придет после нас, будут просто оставлять мертвых там, где они упали.