Они старались не говорить о болезни, о смерти, о конце мира. Но иногда эти темы все же всплывали, особенно когда они слышали выстрелы в городе или видели дым от пожаров.
– Как думаешь, что происходит в других городах? В других странах? – спросила однажды Яна, когда они сидели на крыше дома, наблюдая за звездами.
– Вероятно, то же самое, – ответил Роман. – Вирус распространился по всему миру.
– Мне иногда кажется, что мы последние люди на Земле, – она обхватила колени руками. – Ты и я, в этом доме, в этом городе. Все остальное исчезло.
– Есть и другие выжившие, – Роман накинул ей на плечи куртку – ночи становились прохладнее. – Иммунные, как я. Долгожители, как те парни в городе. Где-то есть ученые, которые работают над лекарством.
– Ты правда в это веришь? – Яна посмотрела на него скептически.
– Хочу верить, – честно ответил он. – Иначе, зачем все это? Зачем выживать, если нет надежды?
Она помолчала, глядя на звезды.
– Знаешь, что самое странное? – сказала она, наконец. – Я никогда не была так счастлива, как сейчас. Разве это не ужасно? Мир рушится, люди умирают, а я сижу здесь и чувствую себя… живой.
Роман понимал её. Он тоже, несмотря на потери и страх, чувствовал странное умиротворение. Словно все лишнее, все искусственное было сметено вирусом, оставив только самое важное – жизнь, здесь и сейчас.
– Я понимаю, – сказал он. – Может быть, мы просто научились ценить момент. То, что имеем сейчас.
Яна повернулась к нему, и их лица оказались очень близко. Он мог видеть каждую ресницу, каждую веснушку на её носу, каждый оттенок зеленого в её глазах.
– Спасибо, – тихо сказала она.
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что впустил меня в свою жизнь.
И тогда, под звездным небом, на крыше дома посреди умирающего мира, они поцеловались. Это был простой, нежный поцелуй – как обещание, как клятва, как начало чего-то нового среди руин старого.
Той ночью они любили друг друга как в последний раз – потому что в мире, где завтра могло не наступить, каждая ночь могла быть последней. Они искали друг в друге утешение, подтверждение того, что они все еще живы, что они не одни, что в мире еще осталось что-то прекрасное.
– Я боюсь, – прошептала Яна, когда они лежали в его постели, обнявшись. – Боюсь, что это не продлится долго. Что я заболею. Что ты исчезнешь. Что все это сон.
– Я никуда не исчезну, – Роман гладил её по волосам. – И ты не заболеешь. Мы будем вместе, сколько бы времени нам ни отвели.
– Обещаешь? – она подняла голову, глядя ему в глаза.
– Обещаю, – он поцеловал её в лоб.
Они заснули, держась за руки, как дети, потерявшиеся в темном лесу и нашедшие друг друга.
С той ночи они не расставались. Яна переехала в его комнату, и они спали, обнявшись, словно пытаясь защитить друг друга от жестокого мира за стенами дома.
Время, казалось, замедлилось. Дни превратились в мирную рутину – работа в огороде, приготовление еды, чтение книг, разговоры, любовь. Они почти не выходили за пределы участка, создав свой маленький мир, свой остров безопасности.
Но реальность все-таки нашла способ напомнить о себе.
Глава 5. Прощай
Июль принес новые испытания. Продукты в магазинах закончились полностью. Люди начали покидать город, уезжая в деревни, где можно было хотя бы выращивать еду. Но многие не доезжали – дороги контролировались бандами «долгожителей».
Роман и Яна жили как отшельники в своем доме на берегу Псковы. Вместе они расширили огород, засадив каждый клочок земли овощами и зеленью. Роман ловил рыбу, ставил силки на уток, а Яна ухаживала за грядками, засаженными чесноком, луком, морковью и петрушкой.
Однажды, закончив пропалывать очередную заросшую сорняками грядку, Яна застала Романа за странным занятием – он разбрасывал небольшие дощечки с гвоздями по периметру забора.
– Готовишься к войне, вьетконговец? – улыбаясь, спросила она, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот со лба.
– Скорее к визитам непрошеных гостей, – ответил Роман, устанавливая очередную дощечку, гвоздями вверх. – Соседка рассказала, что вчера в доме через улицу от нас побывали мародеры. Забрали все ценное, а хозяина избили.