– Хорошо, – Яна кивнула. – Давай начнем прямо сейчас.
Она проглотила таблетки, запив их водой, и слабо улыбнулась:
– Ну вот, теперь я официально больная.
– Не говори так, – Роман сжал её руку. – Ты поправишься.
– Рома, – она посмотрела на него серьезно. – Мы оба знаем, что лекарства от этого вируса нет. Я видела, как умирала бабушка. Как умирали соседи. Никто не выздоравливает.
– Но долгожители…
– Долгожители просто умирают медленнее, – она покачала головой. – Я не хочу, чтобы ты обманывал себя. И меня. Мне нужна правда, Рома. Я хочу провести оставшееся время, глядя реальности в глаза.
Он молчал, не зная, что сказать. Внутри него боролись отчаяние и надежда – отчаяние от понимания, что она права, и надежда, которая не позволяла сдаться.
– Я буду с тобой до конца, – наконец сказал он. – Что бы ни случилось.
– Знаю, – она улыбнулась. – И поэтому я не боюсь. Не так сильно, как могла бы.
Она начала принимать найденные лекарства, стала больше отдыхать, но продолжала помогать с огородом и домашними делами, несмотря на протесты Романа.
– Если я лягу и буду ждать смерти, она придет быстрее, – говорила Яна. – Нужно жить, пока живется.
В следующие дни её состояние стабилизировалось. Морщины не углублялись, новые не появлялись. Яна даже начала шутить, что, возможно, она просто долгожитель, и у них будет еще много месяцев вместе.
Но Роман видел, как она устает все быстрее, как бледнеет её кожа, как всё чаще она останавливается, чтобы перевести дыхание. Он видел, как она морщится от боли в суставах, хотя старается скрыть это от него.
Они старались наполнить каждый день чем-то особенным. Устраивали пикники в саду под яблоней, читали друг другу вслух любимые книги, играли в настольные игры, вспоминали смешные истории из прошлой жизни.
– Расскажи мне о своем самом счастливом дне, – попросила Яна однажды вечером, когда они сидели на веранде, наблюдая закат.
Роман задумался:
– Наверное, это был день, когда родители подарили мне велосипед на десятилетие. Не новый – подержанный, но отец полностью его восстановил, покрасил в синий цвет, мой любимый. Мы пошли в парк, и я целый день катался, а потом мы ели мороженое и смотрели на реку. Я чувствовал себя… совершенно счастливым. Беззаботным.
– Красивое воспоминание, – Яна улыбнулась. – У меня тоже связано с детством. Мне было двенадцать, мы с бабушкой поехали на море – первый и единственный раз в моей жизни. Я до этого никогда не видела моря, только на картинках. И вот мы приехали в Анапу, я выбежала на пляж и просто замерла. Море было таким огромным, таким синим… Я помню, как стояла и не могла надышаться этим воздухом, напитанным солью и свободой. А потом мы с бабушкой построили замок из песка, и я представляла, что в нем живут крошечные люди…
Она замолчала, глядя в пространство, словно видя то далекое море перед собой.
– Мы могли бы поехать на море, когда все это закончится, – сказал Роман, хотя сам не верил в свои слова.
– Да, – Яна улыбнулась, подыгрывая ему. – Мы могли бы.
Следующий «скачок» случился через неделю. Роман проснулся от её стонов посреди ночи. Она металась по кровати, сжимая зубы от боли.
– Яна! – он держал её за руку, чувствуя себя абсолютно беспомощным.
– Внутри… горит, – выдавила она. – Словно клетки… разрываются.
Роман хотел бежать за лекарствами, за водой, за чем угодно, что могло бы помочь, но не мог оставить её одну. Он мог только держать её за руку, вытирать пот с её лба, шептать слова любви и поддержки.
Этот приступ длился дольше – почти час. Когда он закончился, Яна выглядела на пятьдесят. Седина появилась в её темных волосах, морщины избороздили лицо, руки покрылись старческими пятнами.
– Я стала как моя бабушка, – прошептала она, глядя на свои руки.
Роман обнял её, и они долго сидели молча. Что можно было сказать? Какие слова могли утешить?
– Принеси зеркало, – попросила наконец Яна. – Я хочу видеть.
– Уверена? – Роман не хотел, чтобы она видела себя такой.