– Рома, – позвала она, увидев сына. – Как папа?
– Держится, – Роман попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
– Он всегда был сильным, – она вздохнула. – Надеюсь, он не будет мучиться в конце.
Роман не знал, что ответить. Он взял мать за руку и просто сидел рядом с ней, слушая её прерывистое дыхание.
– Знаешь, – сказала она после долгого молчания, – я всегда думала, что мы с папой состаримся вместе, будем нянчить внуков, сидеть на этой веранде летними вечерами… А теперь мы стали стариками за неделю, и нет ни внуков, ни будущего.
– Мама, не говори так, – Роман сжал её руку.
– Это правда, сынок, – она грустно улыбнулась. – И я принимаю её. Но я беспокоюсь о тебе. Ты останешься один.
– Я справлюсь, – заверил её Роман, хотя сам не был в этом уверен.
– Знаю, что справишься, – кивнула Валентина Андреевна. – Ты всегда был сильным. Даже в детстве, когда болел, никогда не плакал, не жаловался. Просто терпел и ждал, когда станет лучше.
Она закрыла глаза, и Роман подумал, что она заснула. Но через минуту она снова заговорила:
– В нижнем ящике комода, под бельем, есть шкатулка. Там наши документы, немного денег и драгоценности – мои серьги, обручальные кольца, часы отца. Возьми их, когда нас не станет. Может быть, они пригодятся тебе в новом мире.
– Каком новом мире, мама? – Роман почувствовал холодок по спине.
– Который настанет после, – она открыла глаза и посмотрела на него с неожиданной ясностью. – Этот мир умирает, Рома. Ты видишь это так же хорошо, как и я. Но после всегда наступает новый. И ты будешь частью его.
Она закрыла глаза, утомленная разговором, и вскоре её дыхание стало ровным – она заснула. Роман еще долго сидел рядом, держа её за руку, глядя на женщину, которая когда-то была молодой и красивой, а теперь превратилась в старуху за считанные дни.
Алексей Петрович умер первым. Утром он просто не смог встать с постели, дыхание стало прерывистым, а к вечеру остановилось совсем. Роман сидел рядом, держа отца за руку, чувствуя, как уходит тепло из его тела.
Когда все было кончено, он закрыл отцу глаза и накрыл его лицо простыней. Потом долго сидел в оцепенении, не зная, что делать дальше. В нормальном мире он бы позвонил в похоронное бюро, организовал похороны, поминки. Но мир давно перестал быть нормальным.
В новостях, которые еще выходили с перебоями, говорили, что крематории работают круглосуточно, но все равно не справляются с количеством тел. Кладбища переполнены, во многих городах организовывали массовые захоронения.
Роман решил похоронить отца в саду, под яблоней, которую тот так любил. Копать могилу было тяжело – земля еще не до конца оттаяла после зимы. Но физический труд помогал не думать, отвлекал от горя, которое грозило захлестнуть его с головой.
Когда могила была готова, он завернул тело отца в простыню и с трудом вынес его в сад. Осторожно опустил в яму, стараясь не смотреть на лицо, которое за несколько дней стало таким чужим, таким не похожим на отца, которого он знал всю жизнь.
– Прощай, папа, – прошептал он, бросая первую горсть земли на белый сверток. – Спасибо за все.
Закапывать могилу было еще тяжелее, чем копать её. Каждая лопата земли казалась предательством, финальным прощанием. Когда работа была закончена, Роман нашел в сарае крест, который отец когда-то сделал для могилы деда, и установил его над холмиком.
Валентина Андреевна пережила мужа на три дня. Роман не сказал ей о смерти отца – сказал, что его перевели в больницу, где ему могут помочь. Она, кажется, не поверила, но не стала спрашивать. Она почти не разговаривала все это время, только смотрела в окно на яблоню, не зная, что под ней теперь лежит её муж.
– Рома, – позвала она его в последний день. – Подойди.
Роман сел рядом с ней на кровать. Она выглядела уже совсем плохо – кожа серая, дыхание поверхностное, глаза запали.
– Я знаю, что папы уже нет, – сказала она тихо. – Я почувствовала это сразу. Мы были вместе сорок лет, такие вещи чувствуешь.
– Мама… – Роман не знал, что сказать.
– Все хорошо, милый, – она слабо улыбнулась. – Я рада, что он не мучился долго. И я скоро буду с ним.