Она протянула руку и коснулась его лица:
– Я знаю, что ты особенный, – её голос был едва слышен. – Ты всегда был не такой, как все. Сильнее. Ты выживешь. Обещай мне.
– Мама…
– Обещай, – настойчиво повторила она.
– Обещаю, – ответил он, сглатывая комок в горле.
Она улыбнулась и закрыла глаза.
– Я так устала, Ромашка. Так устала.
Через час её не стало. Она ушла тихо, во сне, и Роман был благодарен за это. Он поцеловал её в лоб, уже холодный, и накрыл лицо простыней, как делал это с отцом.
На следующий день он похоронил мать рядом с отцом, под той же яблоней. Могилу копать было легче – земля уже была разрыхлена. Он работал методично, стараясь не думать о том, что делает. Когда все было закончено, он установил второй крест – самодельный, сколоченный из двух досок.
– Прощайте, – сказал он, стоя над двумя могилами. – Я люблю вас.
Слова казались пустыми, недостаточными, но других у него не было. Он постоял еще немного, глядя на кресты, потом вернулся в дом.
Роман сел на диван в гостиной и за все это время наконец позволил себе заплакать. Он плакал долго, без стеснения, выплескивая всю боль и страх, которые копились внутри. Когда слезы иссякли, он почувствовал странное опустошение, словно внутри него образовалась пустота, которую нечем было заполнить.
Потом он начал действовать. Нашел шкатулку матери. Там были документы – паспорта, свидетельства о рождении, браке, права отца, трудовые книжки. Несколько пачек наличных – рублей и долларов. Ювелирные украшения – простые, без особой ценности, но дорогие как память.
Он сложил все обратно в шкатулку и спрятал её в своем рюкзаке. Хотя деньги, вероятно, скоро потеряют всякую ценность, а документы станут бесполезными в мире без государств, ему не хотелось расставаться с этими последними свидетельствами прежней жизни.
Роман решил остаться в родительском доме. Здесь был автономный генератор, который можно было запустить в случае необходимости, колодец во дворе, печное отопление и запас дров. Да и огород, который родители каждый год засаживали овощами, мог обеспечить его едой на какое-то время.
Выйдя во двор, он оглядел участок. Яблони, вишни, кусты смородины и крыжовника – все начинало цвести. Грядки, вскопанные отцом перед болезнью, ждали посадки. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
«Стоит навестить Антона, – промелькнуло в голове Романа. – Возможно, удастся убедить его переселиться в мой дом. В конце концов, если нас будет двое, заботиться об огороде станет значительно проще».
Антон жил в новом жилом комплексе на окраине города – в современной многоэтажке со стеклянными балконами и подземным паркингом. Роман позвонил в дверь, но никто не ответил.
Он уже собирался уходить, когда дверь соседней квартиры скрипнула и приоткрылась. Обернувшись, Роман увидел, как в узком проеме соседской квартиры показалось бледное женское лицо, обрамленное растрепанными прядями волос – настороженный взгляд незнакомки скользнул по лестничной площадке.
– Вы к Антону? – спросила она, оглядывая Романа сквозь толстые линзы очков.
– Да, – кивнул он. – Вы не знаете, где он?
– В больнице, – женщина покачала головой. – Его увезли три дня назад. Скорая приезжала. Он был… очень плох.
– В какой больнице? – сердце Романа сжалось от дурного предчувствия.
– В инфекционной, наверное. Куда сейчас всех везут.
Инфекционная больница находилась на другом конце города. Роман добрался туда на велосипеде – общественный транспорт уже не ходил, такси не работали.
У входа в больницу толпились люди – родственники пациентов, пытающиеся узнать о состоянии близких. Измученные медсестры периодически выходили и зачитывали списки – кто умер, кто находится в критическом состоянии, кого выписали.
Роман пробился к одной из медсестер – молодой девушке с темными кругами под глазами, в полной защитной экипировке.
– Извините, я ищу друга, – сказал он. – Антон Крылов, его привезли три дня назад.
Медсестра устало посмотрела на него.
– Подождите, я проверю, – она скрылась за дверями.
Через несколько минут она вернулась с планшетом в руках.