Вместе с ним повалилась наземь и придавила его целая орава старух и пожилых баб, которых солдаты вышвырнули за дверь. Вся эта орава предательски напала на него. Цедро лежал под кучей старых развалин, с трудом переводя дыхание и тщетно силясь собраться с мыслями. Тем временем иссохшие лапы, костлявые, скрюченные пальцы впивались в него, как гвозди, как стальные крючья, дергали его, как клещи.
«Не иначе, как месть за тех дам… – трясясь от смеха, с трудом сообразил Цедро. – Но позвольте, матроны… Я ведь не в силах…»
Зашлепали туфли… Старухи-мертвецы шепчутся друг с дружкой, шепчутся, шепчутся… Брызгаясь слюной, они со свистом шипят сквозь гнилые зубы одно какое-то слово. Все настойчивей, неистовей и чаще бормочут они это слово…
Цедро попробовал было шевельнуться. Какое там! Руки у него раскинуты и как будто костылями пригвождены к полу. Каждую из них десяток старух держит изо всех сил.
– Как же так? – невнятно заговорил он по-польски. – Я ведь один, и должен дать вам всем удовлетворение, о милые старушки… Горе мне!
Цедро собрался с силами, медленно втянул в себя воздух и наконец рванулся. Он сдвинул с места всю кучу бабья. Несколько старух свалились сверху на пол. Они засуетились, зашептались и снова полезли на верх кучи. Вдруг какая-то страшная иссохшая лапа с железными суставами, которые кололи Цедро, точно острия гвоздей, схватила его за горло. Нащупала гортань и сдавила. Кровавые круги поплыли у него перед глазами, к голове прилила кровь. Из последних сил пригнув шею, юноша дернул головой, чтобы набрать воздуха, и хватил зубами жилы и связки лапы, которая душила его. Он сжал челюсти, что было сил. Дернул. Раздался крик. Лапа выпустила его горло. Тогда он в истошный голос завопил:
– Спасите! На помощь, на помощь!
Движение рук вокруг головы его, шеи, груди, шепот и гул.
Старухи дергают, терзают его, царапают когтями. Из рук в руки передают они что-то друг другу, что-то рвут, ворча, друг у друга.
Цедро увидел кинжал. Минута безмолвия. Все сопят на нем, с присвистом. Вот чья-то рука ползет снизу по его груди. Ищет, колеблется. Остановилась над сердцем.
Острие уперлось осторожно в мундир, слушает, как бьется сердце. Потрясенный Цедро широко раскрывает глаза. Кровь стынет у него в жилах. Над ним дивные очи… Он вперил в них взор. Полуоткрытый рот дышит над ним тяжело, как в агонии. Теперь только он узнал ее… Неужели это она лежит на нем?
– Ах, как я люблю тебя! – шепнул он, хватая ртом воздух.
В то же мгновение он приподнял голову, напряг все силы и прильнул губами к пылающим устам. Кинжал в руке красавицы дрогнул, колебнулся и замер. В ту же секунду Кшиштоф рванул свою правую руку. Он выдернул ее из старушечьих когтей, вырвал пальцы из тисков и крючьев. Неимоверным усилием он согнул руку в локте и потянул к себе. Мгновение Цедро готовил удар. Он нанес его снизу по всей куче лежавших на нем развалин. Миг еще – и он просунул руку, чтобы выхватить у девушки опасное оружие. Но рука его наткнулась не на кинжал. Он забыл о нависшей над ним опасности, о ноже, направленном в его сердце. Красавица арагонка отпрянула порывистым девичьим движением. Чья-то другая, более опытная рука схватилась тотчас за рукоять кинжала.
Но вдруг раздался треск выломанных дверей. Топот, ног. Пронзительный крик… В мгновение ока хлынула кровь на ковры, устилавшие пол. Разведчики вбежали один за другим. Увидев товарища на полу и думая, что он убит, они накинулись на старух. Чтобы долго не возиться с ними, солдаты хватали за голову и за ноги старых ведьм, прежде чем те успевали подняться с полу, и с третьего этажа прямо через порог и перила балкона бросали их во двор.
Цедро лежал еще довольно долго. Наконец он, как пьяный, стал подниматься с пола. В голове у него мутилось, все кружилось в глазах. Он с трудом приподнялся, расправился, вытянул руки, надел на голову шапку. Как только юноша встал на ноги и огляделся, он опрометью кинулся за карабином, который оставил в соседних комнатах. Вернувшись с оружием к товарищам, он увидел свою красавицу в лапах одного из пехотинцев.
Он шагнул к солдату и с жаром попросил его:
– Братец, заклинаю тебя – отпусти ее!
Но тот и не думал отпускать девушку. Он только хитро подмигнул товарищам, чтобы те оттащили улана и увели его. Но Цедро положил солдату руку на плечо и, глядя прямо ему в глаза, сказал: