– И вы не заступились за нее? – как перчатку, бросил ему Цедро в лицо эти слова.
Офицер отрицательно покачал головой.
– Она убежала в свою келийку, – продолжал он, помолчав. – Захлопнула дверь. Солдаты долго выламывали эту дверь… Наконец вырвали петли вместе с косяками. Бросились к монахине, сорвали с нее платье. И вдруг неожиданное препятствие… Ах, ты черт! Ха-ха! – под прелестной грудью неожиданное препятствие. Все преодолено, кроме этого одного пустяка! Совсем как с Сарагосой: уже захвачена, уже взята, уже в оковах. Теперь, кричим мы, рабыня, мы над тобой потешимся! Ха-ха!.. На вот тебе! Ха-ха!.. На вот тебе труп. Рви его на части, подлый лис, тешься на здоровье!
Выгановский остановился посреди коридора, сам бледный как труп, и шептал, точно в забытьи:
– О монахиня, монахиня! Если бы я был властелином народа, который тебя породил, я назвал бы твоим именем город, страну мою, все мои земли! Я изобразил бы твой лик на гербе народа и печати государства. Я прикачал бы своим армиям дефилировать перед твоим прахом с. развернутыми знаменами…
Цедро, которому надоели разглагольствования офицера, смотрел на него сонными, потухшими глазами, едва различая его в полутьме.
– Можно мне здесь прилечь? – спросил он, прерывая поток красноречия капитана.
Выгановский очнулся и окинул глазами коридор. Он толкнул рукой дверь налево и вошел в совершенно пустую келийку, такую же маленькую, как та, в которой лежала самоубийца.
– Ложитесь, соня, и спите! – сказал он, указывая на постель.
– Вы, пан капитан, насколько я могу судить, не обладаете неприятной твердостью Сципиона Африканского, – шагнув к постели, с легкой иронией сказал Кшиштоф.
Он вспомнил при этом, что сегодня кто-то обозвал его самого Сципионом Младшим.
Кшиштоф хотел бросить Выгановскому прямо в лицо и такие прозвища, как пудель, кавалерист, белобрысый, но он уже не был уверен, действительно ли видит перед собой капитана или это только снится ему.
– У меня нет ничего общего ни с одним из Сципионов… Я прах и пепел…
– Ну тогда ложитесь спать, – пробормотал Цедро.
– Нет, я посижу себе тут. Подожду вас. Я разбужу вас через четверть часа, когда буду уходить со своей ротой из этого дома.
Едва коснувшись подушки, Кшиштоф тотчас же захрапел на весь монастырь. Ему казалось, что он только что сомкнул веки, когда в дверь стали стучать кулаками и прикладами и громко звать капитана Выгановского. Цедро проснулся так же внезапно, как и заснул. С минуту он прислушивался к грохоту выстрелов, шуму боя. Капитан сидел на стуле в той же позе, повернувшись лицом к окну. Можно было подумать, что он совершенно не слышит кликов, зовущих на бой. Он снял шапку и так и позабыл надеть ее. Лицо его казалась гораздо более худым. Он был очень красив.
Сухой, костистый лоб, тонкий нос, холеные бородка и усы невольно привлекли взор Кшиштофа. Неподвижные глаза капитана были затуманены…
Цедро встряхнулся и встал с постели окрепшим полным душевного здоровья.
– Выспались? – спросил Выгановский, не повертывая головы.
– Выспался.
– Тогда пойдем.
– Я готов.
Перед монастырем в его потоптанных садах стояли колонны, готовые к новым боям. Ворота распахнулись. Войска железной поступью вышли на улицу Сан Энграсия.
Справа у углового дома они увидели солдат, которые выламывали входные двери. Никто не знал, что это за здание. Двери были тяжелые, кованые, с прочными замками и страшными затворами, стены толстые, на окнах крепкие решетки. Солдаты, вышедшие из монастыря, оказали поддержку осаждающим. Они притащили одну из отбитых пушек и, установив ее в нескольких шагах от двери, направили на нее пушечное жерло. В дверь ударил один снаряд, другой, третий. Каменная рама треснула, прогнулась и повалилась наконец вместе с дверью. Осаждающие ринулись на створы через отверстие вверху и проникли в темный подъезд. Они увидели просторные темные сени с широкой мраморной лестницей в глубине. До половины она была завалена мешками с землей. Солдаты пробрались по одному в сени и стали убирать с дороги преграду. Никто не мешал им. Они думали сначала, что испанцы не будут защищать этот дом. Но не успела толпа разведчиков проникнуть в сени и направиться к лестнице, как на них полетели с третьего этажа ручные гранаты, из-за перил лестницы хлопнулись о края ступеней брошенные сверху бомбы. Ослепительный блеск пронизал полумрак, грохот осколков, разбившихся о голые стены, заглушил стоны растерзанных солдат. Гул покрыл все. На белых ступенях из каррарского мрамора в предсмертных судорогах корчились раненые. Струя крови, извиваясь, словно красная змея, стекала по ступенькам.