Добежав до берега озерца, Гелена опускалась на землю и, застыв в неподвижной позе, говорила воде:
– Что ты ему покажешь сегодня? Как переменишься? Сестрица-невольница, как сегодня будешь ты забавляться? Ах, ты сама не знаешь, ты сама еще не знаешь, что будет с тобой через минуту…
И словно в ответ, раскрывалась лазурная гладь озера и невыразимо величаво плыло в нем ослепительно белое облако, венчанное царственной мощью и силой сиянья солнечных лучей. Медленно меняло оно свои формы: прекрасная золотисто-белая голова его принимала все новые и новые положения, чтобы легче было ей грезить, думать думу о небе бесконечном, вечном родителе, о земле, красавице матери. Оно плыло по лазурной беспредельности, чтобы развеяться, обратиться в нечто новое, преобразиться – и исчезнуть.
Каменное окно
Высоко-высоко, над широко раскинувшимся лесом, лежали они в тот день у входа в пещеру. Каменное окно выходило на обрывистый склон горы. Оттуда вся долина была видна как на ладони. Внутренние стены известняковой скалы, пронзавшей туманы зубчатой своею вершиной, открывались в одном месте, и узкий проход вел в убежище, похожее на страшные руины старинного замка. В вышине, на зубцах, подобных перьям на шлеме рыцаря, покачивались купы вековых елей и стлался рыжий мох. Из каменного колодца уходила куда-то вниз пещера, длинный коридор со стрельчатым сводом. Во мраке колодца лежал лед, покрытый землею, а со стен отвратительно сочилась влага. Дикие стены этой неприступной крепости с зубцами, покрытыми темным лесом, высились над чудной солнечной долиной, которая расстилалась внизу в обрамлении светлых альпийских лугов и приречной муравы, наполненная вечно изменчивым шумом Дунайца, похожая на улыбку суровых и грозных гор. Нагие утесы склонялись над обрывом, выдаваясь над своим основанием, словно измеряя взглядом пропасть, лежавшую у подножия их. Необыкновенно красивый мох покрывал их расселины. Маленькие елочки и чахлые рябинки пустили в них свои жадные корни.
Влюбленные, как на пуху, отдыхали на буйных широколистых травах и кустиках вялой брусники, окаймлявших камни. Они грелись на солнце у входа в пещеру и в расселинах скал.
А когда солнце очень припекало жгучими своими лучами, они со смехом убегали от него в пещеру, в недрах которой лежал вечный лед. Ощущая резкий холод, они громко смеялись над солнцем. Здоровою грудью они вдыхали бодрящую свежесть и снова обращали загорелые лица к солнцу. Так проводили они долгие часы, созерцая землю и небо. Дремотным взором встречали они тружеников горного полдня, легкие, длинные только что родившиеся белые облачка, которые казались застывшим изачарованным дыханием ветра, когда, возникая из гор, плыли в священной тишине над прекраснейшей в мире долиной. Ленивым взором влюбленные окидывали серо-зеленые лесистые пропасти, где неожиданно возносятся одинокие скалы и живыми красками ласкают взор ветви буков. С горных вершин их взоры опускались в долины, окутанные густой, почти черной синевой. Сотый, тысячный раз они приветствовали взглядом отвесные скалы, унизанные хрупким золотом пожелтелых рябин. Их взорам представали порою места такие дивные, невероятно прекрасные, что Гелена, всплеснув руками, плакала от восторга. В этот необъятный безлюдный простор, в этот ничей беспредельный край они посылали согласный и певучий крик.
Они выкрикивали свои имена, нежные, как поцелуй, и с упоением, с молитвенным экстазом внимали отзвуку, который рождали стройные зубчатые вершины известняковых скал, далекие неприступные громады гранита, таинственные пещеры и подземелья, леса и потоки, горные луга и скалистые тропы, повторявшие их имена, звавшие их отовсюду. Дивные звуки имени Гелены облетали далекий простор и возвращались к ним самым волшебным напевом на земле, пробуждая в сердцах неизъяснимую радость. Им чудилось тогда, будто горы сами зовут их, будто горы и реки так же влюблены в них, как они друг в друга. Это были минуты наивысшего счастья на земле. Весь мир становился тогда упоителен, а упоение служило их любви. Дважды и трижды будили они эхо своих имен, исторгая из груди благословение небу и земле, хвалу всему сущему, гимн душ, взволнованных до глубины, благословение, как сказано в писании, небесам в вышине, бездонной пропасти внизу, благословение всякому дыханию. Они не в силах были уйти оттуда. Они не могли покинуть долину, боясь, что скроются из их глаз милые сердцу утесы, что утратят они упоительный шум потока и свое любовное эхо.
Влюблённые остались там на ночь. У входа в пещеру они разложили костер и, покрывшись, как всегда, одним плащом, заснули.