– Спасите! На помощь, на помощь!
Движение рук вокруг головы его, шеи, груди, шепот и гул.
Старухи дергают, терзают его, царапают когтями. Из рук в руки передают они что-то друг другу, что-то рвут, ворча, друг у друга.
Цедро увидел кинжал. Минута безмолвия. Все сопят на нем, с присвистом. Вот чья-то рука ползет снизу по его груди. Ищет, колеблется. Остановилась над сердцем.
Острие уперлось осторожно в мундир, слушает, как бьется сердце. Потрясенный Цедро широко раскрывает глаза. Кровь стынет у него в жилах. Над ним дивные очи… Он вперил в них взор. Полуоткрытый рот дышит над ним тяжело, как в агонии. Теперь только он узнал ее… Неужели это она лежит на нем?
– Ах, как я люблю тебя! – шепнул он, хватая ртом воздух.
В то же мгновение он приподнял голову, напряг все силы и прильнул губами к пылающим устам. Кинжал в руке красавицы дрогнул, колебнулся и замер. В ту же секунду Кшиштоф рванул свою правую руку. Он выдернул ее из старушечьих когтей, вырвал пальцы из тисков и крючьев. Неимоверным усилием он согнул руку в локте и потянул к себе. Мгновение Цедро готовил удар. Он нанес его снизу по всей куче лежавших на нем развалин. Миг еще – и он просунул руку, чтобы выхватить у девушки опасное оружие. Но рука его наткнулась не на кинжал. Он забыл о нависшей над ним опасности, о ноже, направленном в его сердце. Красавица арагонка отпрянула порывистым девичьим движением. Чья-то другая, более опытная рука схватилась тотчас за рукоять кинжала.
Но вдруг раздался треск выломанных дверей. Топот, ног. Пронзительный крик… В мгновение ока хлынула кровь на ковры, устилавшие пол. Разведчики вбежали один за другим. Увидев товарища на полу и думая, что он убит, они накинулись на старух. Чтобы долго не возиться с ними, солдаты хватали за голову и за ноги старых ведьм, прежде чем те успевали подняться с полу, и с третьего этажа прямо через порог и перила балкона бросали их во двор.
Цедро лежал еще довольно долго. Наконец он, как пьяный, стал подниматься с пола. В голове у него мутилось, все кружилось в глазах. Он с трудом приподнялся, расправился, вытянул руки, надел на голову шапку. Как только юноша встал на ноги и огляделся, он опрометью кинулся за карабином, который оставил в соседних комнатах. Вернувшись с оружием к товарищам, он увидел свою красавицу в лапах одного из пехотинцев.
Он шагнул к солдату и с жаром попросил его:
– Братец, заклинаю тебя – отпусти ее!
Но тот и не думал отпускать девушку. Он только хитро подмигнул товарищам, чтобы те оттащили улана и увели его. Но Цедро положил солдату руку на плечо и, глядя прямо ему в глаза, сказал:
– Говорю тебе еще раз – отпусти ее!
– И не подумаю, ты, чучело, и не подумаю! «Братец, заклинаю…» Шут гороховый… У тебя было время… А теперь мой черед! Кжос, ну-ка убери этого парня!
Цедро выхватил из-за пояса пистолет, мгновенно приставил дуло ко лбу солдата и проговорил, тяжело дыша:
– Ну!
– Это я тебя, слепуша, от позорной смерти спас, штук шесть старух за тебя штыком распорол, а ты мне с девкой не дашь позабавиться!
– Не дам!
– Ну разве только нет у меня в полку ни одного товарища, а то не видать тебе нынешнего вечера…
– Отпустишь, сукин сын?!
– Ну разве только нет совсем правды на свете, а то даром тебе это не пройдет! Куда же вы, товарищи, смотрите?
Испанка выскользнула из рук разведчика. Цепляясь дрожащими руками за мебель, окна, двери, она уходила прочь. Солдаты мрачно переглянулись. Они хранили молчание.
– Ну что ж, пойдем, что ли? – сказал, наконец, один из них.
– Пойдем, – сказал другой.
Кшиштоф оправил на себе мундир и тоже собрался уходить.
– Послушай-ка, пан кавалерист, нам с тобой не по пути. Ты ступай себе один…
– Один, один…
– С нами не смей. Мы, брат, пехота, а ты что тут делаешь?
– Ладно, ладно…
– С карабином пехотинца ходишь грабить по домам? Тоже мне кавалерист!
– Иду по приказу, как и вы.
– Ты чего увязался с нами?
– Кто от части отбился, один тут шатается, – тому пулю в лоб!
– И верно: пулю в лоб!; – заорал другой.
– Так стреляй, подлец! – крикнул Цедро.
– Ладно, только смотри в другой раз не командуй…