Отряд улан под командой капитана Фиалковского, шедший во второй половине декабря тысяча восемьсот девятого года к Калатайуд и Сарагосе, получил задание уничтожить гверильясов в Арагонии. Партизан Порльера,[576] по прозванию Маркесито, перерезал все пиренейские дороги и перевалы, нарушал коммуникации французских войск, перехватывал почту и препятствовал снабжению армии. Молодой Цедро, находившийся в отряде, с интересом направлялся к старой Сальдубе. Места к северу от Бурвьедро он любил вспоминать, как родные. Прекрасные минуты пережил он в этих ущельях. И сейчас, в дождь, слякоть и вьюгу, он ехал туда так же весело, как и раньше. Ближайшей целью похода была уже Сарагоса. Он искал ее глазами на каждом повороте дороги, пронзал взглядом туман. Наконец старый Гайкось буркнул из другой шеренги:
– Видно уже, видно ее, поганую.
– В самом деле? А что же ты, старина, так ее ругаешь?
– Поганая и есть, пан подпоручик! Сколько там нашего народу покалечили в первую осаду! Сколько там улан пожрала земля, сколько их теперь гниет в воде!
– Ну, испанцев там тоже немало легло.
– Что мне до испанцев! Мало их тут, что ли? А наших – горсточка. Одного потеряем и то убыль навсегда. Чем дыру заткнешь? Их целая куча погибнет, а на ее место сейчас же другая вырастет…
Через минуту он прибавил таинственным шепотом:
– Сдается мне, паныч, что я открыл правду.
– Какую правду?
– Хоть они и христиане и правоверные католики, но только не иначе, как крещеные евреи.
– Что ты болтаешь?
– Я вам говорю! Я на поле уже не раз осматривал их трупы. Доподлинных евреев я не нашел, они, верно, при дедах-прадедах выкрестились. Одним словом, давние выкресты. Мне даже один француз-разведчик говорил в Толедо, как это все было, только он так тараторил, что я не мог всего понять. Да и откуда могло взяться столько этих гверильясов, если бы они не были из евреев?
От Ксалона отряд по Памплонской дороге помчался на восток посмотреть, что там сталось. В долине Эбро среди олив, в пустых когда-то домах видны уже были жители. За монастырем открылся широкий простор, так как почти по всей долине деревья были вырублены. Торчали одни пни. Только у подножия гор по обе стороны реки серели листья. У замка инквизиции отряд наткнулся на окопы, пересекавшие дорогу, которая вела к храму капуцинов. Эти бесконечные окопы были теперь пусты и заброшены. Кое-где только расхаживал французский часовой. Отряд стал подниматься в гору и прямиком через поля, перескакивая через рвы, доехал до Уэрбы. В одном месте через нее был перекинут на гору мост. Оттуда уланы выехали на дорогу в Бельчите, ведшую прямо к воротам Сан Энграсии. В изумлении и страхе весь отряд остановился, не дожидаясь команды.
Как и все другие дороги, например, дорога из Монте-Торреро в Сан-Хосе, или Валенсийское шоссе, дорога в Бельчите была трижды перерезана параллельными траншеями, непрерывно тянувшимися до самого берега Эбро. Стоя на горе, уланы смотрели на грандиозные укрепления французов. Прямо перед ними высились предмостные укрепления на Уэрбе, заслонявшие далекий горизонт. Справа, вокруг монастыря Сан-Хосе, вырисовывались зубцы, изломы, на первый взгляд причудливые сплетения апрошей, напоминавшие кривую течения лихорадки в истории болезни. Одна линия окопов спускалась вниз, почти перпендикулярно излучине Уэрбы, другая шла параллельно ей, а потом ломалась, делала длинные бешеные зигзаги, перескакивала через Уэрбу и чудовищным иероглифом змеилась по золотоносным полям на востоке, доходя до самого монастыря святой Моники. Повсюду виднелись крытые дороги, линии окопов, защищенных кошами, бастионы и минные подкопы… Еще дальше уходила линия второй параллели; не такая изломанная, как первая, она заканчивалась батареей, шесть пушек которой в свое время обстреливали мост и предместье за рекой. Такую же картину извилистых траншей и изогнутых валов представляли за рекой Эбро земляные укрепления к востоку от предместья. Все они лежали теперь заброшенные и мокли на осеннем дожде. Взрытая земля еще желтела. Великолепные монастыри точно ушли в землю. От монастыря Сан-Хосе остались одни колокольни и стены с пробитыми брешами…
Уланы молча подвигались по горе на восток до самой реки. Только там они въехали в город. Картина, которая открылась перед ними, когда, пропущенные французскими часовыми, они приблизились к воротам Дель Соль, превзошла все их ожидания. Земля, за монастырем святого Августина изрытая испанскими оборонительными укреплениями, развороченная предательскими фугасами, ободранные пушечными ядрами каменные стены, сожженные дома, жуткая пустота жилищ с обрушившимися фасадами, потолки, нависшие над пустыми комнатами, провалившиеся крыши… Проезжая мимо университета, уланы видели огромные проломы в стенах библиотеки, произведенные пороховыми минами. Через эти проломы и трещины на улицу рекою выливались книги. Улица Коссо была разрушена минами и контрминами. Уланы ехали, сдвинув на ухо шапки и грозно насупив брови. Когда они подъехали к концу улицы Сан Энграсия, капитан Фиалковский, под предлогом трудности проезда по изрытой местности и необходимости расспросить о местопребывании коменданта города, приказал отряду остановиться. На самом деле ему хотелось вместе с товарищами осмотреться кругом.