Мне нужно это запомнить. И я знаю как. Этот метод применяют люди, которые хотят научиться заходить в осознанные сновидения. Суть в том, чтобы постоянно осознавать самого себя в реальности. Для этого можно оставить себе напоминание на руке. Браслет или фенечку. Потому что люди очень часто обращают внимание на свои руки. Ты идешь по улице или сидишь на работе и вдруг смотришь на руку - а там браслет. Значит, надо осознать себя. Пересчитать пальцы на руках, пронаблюдать, не изменяются ли надписи на корешках книг, если отвести от них взгляд.
Мне тоже нужно оставить себе напоминание.
***
Я стою перед зеркалом в своей ванной и смотрюсь на себя в зеркало. Я вроде ничего.
Я указываю дымящей сигаретой на себя (пепел падает на коврик и в раковину) и говорю:
- Я тебя ненавижу. Ты это знаешь? - Он, наверное, знает. - Это все из-за тебя. Почему ты такой идиот? - Он, наверное, сам не знает. Дурак.
Ребячество, конечно. Но что тут поделаешь? С моей инфантильностью ожидать другого и нельзя. Остается надеяться, что женщины любят детей. Я строю напоследок дикую улыбку и сажусь на край ванны.
Сигарета уже почти докурена, остается последняя затяжка - та самая гаденькая затяжка с привкусом горячего фильтра. Я задумчиво осматриваю левую руку. Вот здесь в самый раз - на тыльной стороне ладони, под мизинцем. Нет, лучше не с тыльной стороны, а на ребре ладони, там, где плоть мягче, там, где побольше мяса.
Меня терзают сомнения. Это больше походит на самоистязание, это скорее трусость, чем поступок. Зачем мне это, разве я не могу без этого?
Но я уже решил.
Я затягиваюсь и подношу окурок к руке. Кожей я чувствую жар, идущий от сигареты, и на секунду останавливаюсь. Но мне уже слишком интересно, что из этого выйдет. Усыпая рукав рубашки пеплом, я прижимаю окурок к коже. Небольшую точку на моей руке обжигает, это действительно больно, но я не убираю сигарету. Я надавливаю на нее сильнее и жду, пока он не остынет прямо на руке.
Я даже разочарован. Это не так уж больно. Серьезно. По-настоящему сильную боль испытываешь только первые секунды. Потом боль становится терпимой.
Но моя цель - не боль. Я выкидываю окурок прямо в раковину и осматриваю ожог. Ожог - это аккуратная красная точка на коже. Вернее, не совсем красная, на ней четко выделяются белесые складки уже отходящей кожи. Я сую руку под холодную воду и смываю оставшийся на ожоге пепел.
Через пару часов на руке вздувается желтоватый пузырь. Волдырь. На ощупь он упругий и гладкий. Гладить его даже приятно.
Забавно.
***
Мы с Пашей стоим и курим. Он что-то там болтает, а я с беспокойством вглядываюсь в кафельную плитку. Оказывается, если посмотреть на нее с другой стороны, можно увидеть тапира и очкастого петуха из бременских музыкантов, причем этот петух по совместительству еще и ухо тапира. Но это все, наверное, домыслы. Главное - это свиньи. Не знаю, почему, но эти свиньи на плитки стали мне какими-то родными. Они вызывают во мне теплые чувства. Хоть я и обещал себе не искать в них смысла, но, наверное, они являются символом того, что я еще могу фантазировать, мечтать и видеть то, чего не видят другие.
- Рано или поздно все через это проходят. Взлеты, падения. Воодушевление и ненависть к себе, такова...
- Паша, ты видишь свиней на плитках? - Да, я понимаю, что рискую нарваться на оригинальную шутку по поводу качества табака (и табака ли вообще) в моих сигаретах, но мне интересно.
Паша смотрит на меня с укором, он что-то мудрое говорил.
- Какие свиньи, на каких плитках? Жареные что ли? Ну, видел, - в его голосе чувствуется легкое раздражение, я его слишком часто перебиваю в последнее время.
- Нет, в смысле, вот на этих плитках. Ты видишь? - Я, выписывая в сером воздухе дымные узоры, вожу сигаретой почти по стене. - Вот пятачок, вот ухо. Она вполоборота здесь. А вот в фас, оба уха видно.
- Слушай, ты какие...
- Нормальные, те же, что и ты. Так ты видишь?
Паша смотрит на кафель. Ему вроде не особо интересно, но мне плевать. Он докуривает сигарету, жестоко давит окурок в пепельнице и говорит:
- Нет, не вижу. И тебе не советую.
Я закуриваю вторую.
***
Я не думал, что это подействует.
Я снова выхожу на площадку. И она там. Как всегда. Я вспоминаю про вздувшийся волдырь на левой руке. Она видит меня и улыбается. Я чуть не проваливаюсь в обморок, но вдруг у меня в голове проносится мысль: «После того, как ты затушил сигарету о свою руку, завести разговор с девушкой вообще не должно быть проблемой». Я улыбаюсь, и наконец-то у меня получается улыбка, а не кривая щель с зубами. Она это замечает. Я подхожу к ней увереннее, чем обычно (ноги почти гнутся).