Первое, что я хотел сделать это выкинуть книгу и поскорее направиться в сторону вокзала, но я оставил её, сам не знаю почему. Когда я приехал в аэропорт Милана, я обнаружил, что грабители забрали все мои документы. Тогда я попытался обратиться к работникам аэропорта, и единственная говорящая по-русски девушка отправила меня в посольство.
Посольство было закрыто в связи с некими демонстрациями. Группа радикально настроенной молодежи образовал пикет с транспарантами. Тогда я впервые всерьёз стал думать, что книга действительно знает мое будущее.
Примерно через неделю шумиха возле посольства закончилась, и я вернулся, чтобы решить свою проблему. Посольство было закрыто. На двери висело объявление, что на время дипмиссия российского посольства в Милане прекращена. Не было ни единого телефона или адреса для связи. Я присел рядом под тем местом, где раньше развевался флаг. Открыв книгу, я понял, что она словно играла со мной. Пустые страницы в конце заполнились новым текстом.
В книге повествовалось о том, что, когда у меня останется совсем мало сил, и я буду близок к отчаянию, я встречу незнакомца вблизи озера Гарда. Там даже был адрес ресторана, где я тебя встретил и дата, когда ты будешь в нем ужинать, вся информация о тебе и твоей матери, и дальнейшие указания. Думаю, этот текст появился там неслучайно. Завтра утром ты должен вместе со мной отправиться в Венецию. Ты поможешь мне доплыть до острова Повелья, на котором была напечатана эта проклятая книга. Я не знаю, что мы там найдем, но мы должны быть там, я точно знаю, после этого я снова стану свободным.
Роман закончил своё повествование.
– После того как мы покончим со всей этой историей, я расскажу правду о твоей матери, которую прочитал в книге, и отдам тебе все оставшиеся у меня деньги.
– Почему бы тебе просто не сжечь её? – спросил я.
– Я пробовал, все тщетно. Бумага покрывается синим пламенем, но ни одна её чертова страница не сгорает. Поверьте, Марк, эта книга проклята, и я вместе с ней. И в ваших же интересах помочь мне её уничтожить.
– Зачем книге посылать тебе помощника в роли меня. Маловероятно, что она захочет, чтобы её уничтожили. Больше похоже на ловушку. Кто-то явно играет с тобой.
– Другого выхода у меня нет. Даже если там меня ждет смерть.
– Насколько мне известно, посольство уже возобновило работу. Вы можете сделать необходимые документы, спокойно вернуться домой и забыть все это. И кстати, что если это вообще ничего не значит?
– А ты сам смог бы такое забыть. Теперь нужно идти до конца. Найдем любые зацепки…
Стало понятно, что спорить с ним бесполезно. Роман был явно в горячке, словно фанатик, слепо идущий к своей цели. Я попытался переварить все услышанное. Ведь как-то он все-таки узнал о моей матери. Я ушел в омут мыслей.
– Ты правда считаешь, что я поверю в весь этот бред? Не понимаю зачем, но ты придумал этот спектакль, покопался в моей биографии и теперь хочешь, чтобы я повелся…
– Мне пора, – сказал Роман, – судьбу не изменить, дружище, и теперь мы связаны с тобой одной целью. Ты появился здесь и сейчас не потому что этого захотел ты сам, а потому что так захотела она! – он достал из внутреннего кармана плаща книгу и положил на стол, – Завтра я жду тебя в Венеции на вокзале Санта-Лучия ровно в двенадцать дня.
С этими словами он выскочил из кафе, оставив на столе книгу. Я попытался догнать его и отдать её, но выбежав из кафе, не обнаружил ни единого следа Романа. Было уже достаточно поздно и нужно было ехать домой. Полина уже точно начала волноваться.
Я сел в один из последних поездов и погрузился в раздумья. Сестра не любила обсуждать все, что связано с мамой. Она была твердо убеждена, что та пропала без вести и нет смысла беспокоить память о ней. Слова отца были для неё достаточным доказательством. Но, в отличие от неё, я всегда чувствовал, что это только верхушка айсберга в океане правды. После смерти отца мы больше никогда не возвращались к этой теме. И вот теперь, когда я подходил к гостинице, где завтра должна была состояться свадьба моей сестры, я отказался от идеи делиться с ней этой историей. Во-первых, во благо её собственного спокойствия, а во-вторых, она все равно не поняла бы меня.