– Слишком много вопросов, и слишком мало ответов. Как я могу обращаться к Вам?
– Называйте меня Альберт.
– Значит, все-таки Вы мой… – он прервал меня жестом руки.
– Не торопись с выводами.
– А книга? Ваших рук дело?
– Книга? Ах, книга, – он сделал вид, что не сразу понял, о чем речь. – Это всего лишь бумага. Она ничего не решает, то, что появляется в ней, является лишь истинным желанием того, кто обладает ей в данный момент.
– Думаете Роман сильно желал сгореть заживо в печи? – интонация моего голоса начала меняться с неуверенной на грубую.
– Стало быть, так.
Он отвечал закрытыми вопросами. Было понятно, что много информации из него не вытащишь. К тому же энергия и желание начинали пропадать во мне. Я вспомнил об Алисе и захотел вернуться к ней. Я встал и обратился к нему:
– Позвольте ещё один вопрос?
– Не смею отказать.
– Вы любили её? – кажется, я застал его врасплох.
– Смотря кого ты имеешь в виду, Марк?
– Не ёрничайте, просто отвечайте! – я перешёл на повышенный тон.
Повисла пауза. Я направился прочь. За спиной я услышал, как он поворачивается ко мне, я обернулся, и мы встретились взглядами.
– Любил, – уверенно сказал он. – Но сейчас это уже не важно. Чтобы доказать свою любовь, ты должен дойти до конца, Марк.
Я ушел в невероятном омуте мыслей. Среди них была четкой только одна: «я хочу быть с Алисой». Ветер начинал заметно усиливаться, вдалеке показались грозовые тучи. Я подошел к Алисе, она уже приветливо открыла глаза и смотрела на меня. Я почувствовал первые капли теплого дождя.
– Нам пора, – спокойно сказал я ей и помог встать.
Мы обнялись и начали собирать вещи. Усилившийся дождь застал нас уже на подъезде к тому месту, где мы взяли напрокат велосипеды в районе метро Cavour. Мы прыгнули в метро и с пересадкой на Termini быстро добрались до станции Flamino.
Напрочь промокшие, мы забежали в нашу квартирку. Отправив Алису отогреваться в горячий душ, я занялся приготовлением кофе. Кофейник ещё не начал издавать свой фирменный хрип, а я уже взял в руки книгу. Усевшись в кресло, я нехотя открыл её.
«Отправляйся туда, откуда бегут даже крысы, чтобы навсегда обрести то, что не имел никогда». Книга продолжала играть со мной, и теперь я хотел поскорее закончить эту игру.
Кофе успел остыть несколько раз, пока Алиса находилась в душе. Она была соблазнительно закутана в халат, длинные волосы были обмотаны в полотенце. Алиса широко улыбнулась мне:
– Я почти готова!
Я не мог сердиться на эту женщину. Столик в ресторане первого этажа того же дома, где мы остановились, был заказан ровно на семь вечера. На часах было шесть пятьдесят, и даже мой самый позитивный прогноз, что Алиса соберется за час, не оправдался.
– Я спущусь и предупрежу Луиджи, чтобы придержал столик. Буду ждать тебя внизу.
Потолковав немного с Луиджи, официантом из ресторана, я вернулся к подъезду. Став под коротким козырьком, я вдыхал свежий последождевой воздух. Несколько струек дождевой воды стекали сверху, и как могло показаться, самый сильный ливень уже позади. Ко мне подошел бездомный. В нос дало букетом самых разных интересных запахов, в основном застывших фекалий и мочи. Прекрасный аперитив к карбонаре в ресторане. Жестом руки он показал мне, что ему нужна сигарета, в ответ я дал понять ему, что не курю. Лицо бездомного было мне знакомо.
– Здоровье бережешь? – спросил он меня по-русски, – Я тоже не курю.
– Откуда Вы?
– Оттуда откуда и все. Perestroyka.
Я вынул из кармана стоевровую купюру и протянул ему.
– В другой день я бы отказался, – сказал он прохрипшим голосом, – но сегодня у меня свидание с одной требовательной барышней с Тибуртины и Ваше вполне щедрое подаяние будет весьма кстати. – Он взял купюру.
Я протянул ему руку:
– Марк!
– Лев!
– Значит, все-таки это Вы?
– Он самый.
Я достал ещё купюру и протянул её бездомному.
– Это уже будет лишнее, – сказал он, не приняв деньги.
Алиса вышла из подъезда.
– Вынужден откланяться, спасибо за общество. – С этими словами он скрылся в дымке улиц.
– Кто это был? – спросила Алиса.
– Лев Стокманн, один знаменитый в былые времена писатель времен Перестройки. Я зачитывался его рассказами ночи напролет. В основном он писал о подпольной жизни питерской богемы и нелегкой судьбе советских эмигрантов. Честно сказать, я был уверен, что он давно умер, хотя, судя по запаху… – переведя взгляд на Алису, я добавил. – Если мы сейчас же не отправимся в ресторан, я посыплю тебя пармезаном и съем.