У парня были на это несколько иные взгляды, и на его счастье, даже в регистратуре клиники сидела милая девушка, мгновенно очарованная кристально чистыми голубыми глазами Павла, готовая выдать любую информацию.
Так, прикинувшись братом Таис, он смог выведать, где находится девчонка, и даже почти прошел бы к ней, если бы идиллию его взаимоотношений с Лорин, а именно так звали его нового информатора, не разрушил мужчина, очевидно, более опытный в работе с клиентами и к тому же доктором, четко пояснившим сразу всем, что посещение запрещено.
Однако Павел не был бы собой, если бы на ходу не придумал себе крайнюю необходимость отойти по нужде, из-за которой даже доктору пришлось ему помочь, указав положение уборных.
Скрывая за благодарной улыбкой усмешку, парень скрылся в одном из коридоров, свернув совершенно не по тому направлению, куда его отправили. Практически интуитивно найдя подобие кладовой, также без труда он добыл и форму, которая обеспечит ему временное прикрытие для пребывания в клинике и беспрепятственного посещения девчонки.
Будучи по природе своей удачливым, он без труда миновал всех работников клиники, добравшись до необходимой палаты. Оставалось самое трудное – взять на себя ответственность оценить состояние Аше. Павел никогда не имел с этим проблем, но он не каждый день вытаскивал таких, как эта девчонка, из психиатрических лечебниц.
Приоткрыв дверь палаты, парень незаметно проскользнул внутрь, мгновенно оценив капитал семьи Таис Ориетты, позволившей на довольно продолжительный срок лечения дочери договориться о больничных апартаментах со всеми удобствами. Так, словно ее родители вовсе не считали своего ребенка больным и способным причинить вред себе или окружающим.
Лишь несколько минут спустя Павел понял, чем обусловлена такая роскошь: девчонка лежала в своей постели неподвижно, определенно, находясь под действием сильных препаратов.
Позаботившись о том, чтобы никто не мешал, Павел подпер дверь стоящим рядом комодом и, приставив к постели стул, уселся на него, ожидая пробуждения подопечной, предварительно вынув из вены ребенка иглу от капельницы "неизвестного содержания".
За это время он успел рассмотреть Таис: хрупкое, почти фарфоровое тело, юное кукольное лицо, совсем еще детское, скорее всего, большие глаза, под которыми уже сейчас заметны круги, впалые бледные щеки, – все это бросалось в глаза, так явно выдавая признаки какой-то болезни, одной из сотен тысяч, что не будь Павел тем, кем он был, немедленно сам бы отправил ребенка в реанимацию.
Но он, к сожалению или счастью, не был в числе тех паникеров.
Он был просто осведомлен.
Опустив взгляд к рукам девушки, парень заметил перебинтованные фаланги пальцев и чуть заметную почерневшую кожу, не прикрытую пластырем.
– Кто ты такой? – еле слышно прозвучал голос, и Павел был вынужден отвлечься от множественных вопросов, возникших в собственной голове.
– С возвращением, – ответил он, не давая никаких четких разъяснений о себе. Раскрывать свою сущность не входило в его планы, а потому больничная форма и маска, скрывающая половину лица, удачно дополняли его цель оставаться инкогнито.
– Кто ты? – настойчиво произнесла девчонка, силясь рассмотреть своего собеседника. Пару секунд спустя ее взгляд переместился на комод, придвинутый к двери. Глаза расширились не то в страхе, не то в удивлении, но более она ничем не выдала свои эмоции. – Что ты хочешь?
– Я дам тебе совет, Таис. Этот совет поможет тебе выжить. Притворяйся нормальной, чтобы выйти отсюда. Ты не вылечишься от этого, как бы они не старались. С тобой все в порядке, но не для этих людей. Остальное узнаешь позже. И еще кое-что, не оборачивай кисти рук легко воспламеняющимися материалами, вроде бинтов и пластыря. Они сделают тебе только больнее.
– Как тебя зовут? – снова спросила девочка, с трудом силясь понять сказанное.
– Алекс, но ты не запомнишь все равно, – соврал Павел, движением одной руки возвращая комод на место, и, покидая палату.
– Запомню, – уперто отозвалась девочка, и, очевидно, снова погрузилась в темноту, так как Павел даже за своей спиной слышал, как резко прервались бессвязные потоки мыслей в ее голове, погружая ее в пустоту, подобную коридору этой больницы, лишенной адекватно проживаемых жизней ее пациентов.