— Уходи прочь, — едва разжимая зубы, велел он.
Темно-карие глаза девицы удивленно распахнулись, а пухлые, яркие, явно подкрашенные чем-то губы приоткрылись. Однако первая растеряннoсть быстро прошла, и лицо распутницы вновь приобрело призывно-порочное выражение. Для пущей верности она приподняла одну руку и медленно обвела пальцем вызывающе торчащий сосок.
— Может быть, господин желает сперва немного расслабиться?
Марон, с таким трудом пытавшийся удерживать взгляд на ее лице, проследил за этим движением, все отчетливей ощущая, как в груди бешено колотится сердце и вздымается набирающую силу буря. А палец девицы как ни в чем не бывало скользнул сначала наверх, в полуоткрытый рот, где между ярких губ показался розовый язык, а после так же притягательно-медленно пропутешествовал вниз, к тому месту, где под темной курчавостью распахнулось средоточие мучительного для Марона искушения.
Вырвавшаяся из-под контроля магия, казалось, изливалась густыми потоками сквозь каждую пору. В спальне резко похолодало, огонь в камине беспокойно вспыхнул — и мгновенно погас, густой дым протянул свои щупальца к пушистому ковру и заметался в невесть откуда поднявшемся вихре.
…Мощная снежная буря рождается будто из ниоткуда. Взмывает вверх, несется вперед по выжженной дотла земле, бьется в огненную стену, мириады хрустальных снежинок шипят, превращаясь не то в дым, не то в пар — звук, чудовищно похожий на стон. Клубы пара заволакивают все вокруг: тела погибших бойцов, останки огненного мага, тело мертвого отца — и его, Марона, пока ещё живого, ошалело взирающего на поле брани…
Девица зябко передернула плечами и невольно сомкнула колени, гладкая кожа стройных ног покрылась мурашками.
— Одевайся и уходи, живо! — рявкнул Марон, пресекая любые дальнейшие провокации. — Или я вышвырну тебя сам, прямо так, в чем сидишь.
То ли в его лице чтo-то убедительно переменилось, то ли холод, заполнивший комнату вместе с дымом, испугал девицу не на шутку, но она не стала дожидаться следующего приказа. Вскочила с кровати, быстро натянула на себя чулки и платье, валявшиеся у изножья на меховом коврике, подхватила пальцами башмачки — и стрелoй выбежала из его покоев.
Злость нахлынула оглушающей волной, магическая сила вырвалась из-под контроля. Снежный вихрь завертелся прямо в спальне, обдавая разгоряченную кожу колючей ледяной крошкой; силой ветра выбило ставни —наружу,навстречу воющей за стенами вьюге.
Марон заставил себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть. Снежинки, падавшие на кровать прямо с потолка, вскоре развеялись и растаяли. Марон стряхнул капли с намокших простыней, оглянулся на потухший камин и поежился.
Верхнюю одежду девица оставила не здесь, а значит, состояла в сговоре с Лехим. Да что там в сговоре — он мог бы побиться об заклад, что идея соблазнить его принадлежала именно кормилице!
Наскоро напялив на себя верхние штаны и вычищенный к завтрашнему дню мундир, он развернулся на каблуках и решительно вышел из покоев. Найти Лехим не составило труда: та, совершенно потеряв страх и совесть, хлопотала на кухне, отпаивая все ещё перепуганную распутницу мятным чаем; там же, кряхтя и хмуря кустистые брови, расхаживал Берис в длинном халате поверх пижамы. Среди седых волос бессменного дворецкого уже просвечивала плешь, а туда же — в бабские интриги полез. Вот не надо было проявлять мягкость и оставлять его на должности из уважения к памяти отца!
— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — с порога прорычал Марон, старательно напуская на себя свирепый вид.
Родовая магия, выплеснувшись в спальне, теперь надолго утихла, злость уступила холодному рассудку, а пoтому можно не бояться, что кого-то заденет его бесконтрольным гневом.
Девица, замерев на мгновение, впорхнула со стула и выбежала из кухни вон. Лехим неодобрительно поджала губы, но смотреть прямо в глаза все-таки не отважилась, принялась старательно натирать и без того чистую столешницу.
— А что происходит? Ничего особенного. Зря вы, господин прим-лорд, девочку из спальни выгнали. Продолжите в том же духе — до седых волос доживете, да так колючим бирюком и останетесь…
— Девочку? — язвительно прошипел Марон. — Девочку, значит. Я знал, что ты интриганка, Лехим, но чтобы подкладывать мнe в постель продажную девицу, хотя тебе хорошо известно, что ее ждет…
— А что ее ждет? — с вызовом вскинулась кормилица.
— А то ты не знаешь!
Лехим знала. Прекрасно знала, и это бесило Марона больше всего. В конце концов она не выдержала битву взглядов и отвела глаза, пробурчав уже не так уверенно: