Марон ощутил, как у него загораются щеки, и отвел глаза. Уж туда — то глазеть ему точно не следует, лучше поскорее выпутать все эти завязки и ленточки из бесчисленных крючочков…
С корсетом он воевал целую вечность. Зато когда тот полетел на пол, присоединившись к вороху нижних юбок и прочей кружевной ерунды, девица издала тихий стон, глубоко вздохнула и шевельнула головой. Марон с тревогой склонился над ней, приложил пальцы к бьющейся на шее жилке. Кожа стала нормально-теплой, биение пульса ощущалось явственней и куда быстрее, чем прежде…
А в следующий миг его щеку обожгла хлесткая пощечина, и ошалевший Марон отшатнулся, схватившись за лицо ладонью.
— Что вы себе позволяете?! — прошипела девица, искривив губы, которые из пухлых и трогательных враз стали тонкими и злыми.
— Всего лишь привожу вас в чувство, и вот какова благодарность! — с обидой произнес Марон. — Вы всегда деретесь, когда вас спасают?
— Ах, так значит, раздевать беспoмощных женщин и распускать руки — это теперь называется спасать?!
Брови девицы сердито изломились, и она приподнялась на локтях, испепеляя Марона взглядом. В этот миг, с горящими зеленью глазами, с перекошенным от гнева лицом, со спутанными не то светлыми, не то темными волосами, клочьями свисающими с плеч до постели, она смахивала на самую настоящую ведьму.
— Ваше платье промокло, а вы несколько часов провели на морозе, — продолжая тереть пылающую щеку, с вызовом ответил Марон. — Вы думаете, обморожение — это шутки?! Вам следует прямо сейчас отогреться в ванне, а потом переодеться в сухое белье и лечь под теплое одеяло.
— Без вас разберусь! Немедленно покиньте мои покои! — выкрикнула девица, продолжая метать в него ярко-зеленые молнии.
— Вообще — то это мои покои, — счел нужным сообщить Марон, совершенно обескураженный поведением незнакомки.
Зеленоглазую ведьму прямо-таки затрясло от гнева.
— Как же меня достала эта северная наглость! Где моя одежда? И… — на сей раз ее губы дрогнули, и на лице отобразился страх. — И где Гейз? И мои гвардейцы?.. О-о-о… милосердные прародители! Как долго я здесь нахожусь?! Мне надо немедленно отыскать Гейз и своих людей!
Девица вскочила c кровати, как была, в тонкой нижней рубашке и коротких кружевных панталонах, но пошатнулась и с тихим стоном оперлась о край постели. А как она хотела — скакать козой после переохлаждения и обморока?
— Успокойтесь, — так же резко ответил Марон, даже не думая ей помогать. Вдруг схлопочет еще одну пощечину, ни за что ни про что? — Вы в замке Кардинесс. Я — прим-лорд Марон Леннарт, к вашим услугам, — с язвительной церемонностью поклонился он. — Если Гейз — это ваша служанка, то она в порядке, ею занимается моя экономка. Шестеро ваших людей живы и сейчас под присмотром врача — почти все они травмированы после схватки с двуликими.
— Она мне не служанка, — пробормотала девица себе под нос и взглянула на Марона с неким подобием раскаяния. — И я знаю, кто вы такой, лорд Леннарт. Благодарю за спасение моих людей и моей подруги. Где моя одежда? Мне немедленно нужно к Гейз.
— Ваша одежда у вас под ногами, — сухо ответил Марон, задетый тем, что за свое собственное спасение она так и не поблагодарила. Случайно или намеренно? А он ещё тащил ее наверх из последних сил! — Только она вся мокрая.
— Не эта одежда. В карете были мои вещи. Вы их забрали? — спросила oна и зябко обхватила себя руками.
Ложбинка между полушариями ее пышной груди стала ещё соблазнительней, и Марон поспешил отвести глаза, чувствуя, как резко холодает в спальне.
— Простите, не догадался, что вместо людей надо было спасать ваши вещи, — съязвил он. — Их поищут завтра. Сегодня мои люди нуждаются в отдыхе. Не желаете проявить ответную любезность и сообщить мне, кто вы такая?
Εе брови изумленно взмыли вверх.
— Кто я такая? Вы это серьезно? Вообще-то мы были представлены друг другу три года назад, на королевском балу.
— В самом деле? — пряча за грубостью внезапную растерянность, бросил в ответ Марон. — Три года назад на королевском балу мне представляли слишком много юных леди, что бы всеx их упомнить.
Лицо разъяренной гостьи покрылось красными пятнами гнева, и Марон ощутил невольное и совершенно недостойное благородного лорда злорадство.