Марон в тихом гневе скрипнул зубами.
— Эй, Маар! Здесь и так нежарко — не лишай нас последнего тепла.
В землянке Ниима и впрямь стало слишком холодно: заново разожженный огонь в очаге едва справлялся с магией, рождающейся внутри Марона и бесконтрольно прорывавшейся наружу.
Не мешало бы взять себя в руки.
— Ладно. Я приду завтра.
— Не завтра. Не торопи события. Дай мне хоть пару недель. Мне нужно выходить его, прежде чем лезть к нему в душу. Коанно не ведут разговоры так бесцеремонно, как это делаете вы, люди.
Две недели! Да это же целая уйма времени! Марон упрямо хрустнул шеей, не собираясь уступать, но Ниим смотрел на него непоколебимо, как скала. Битва взглядов длилась не слишком долго: в конце концов пришлось сдаться, ведь ясно как день, что раненый не станет говорить с ним самим, а Ниим был единственным, кто удостоился хотя бы пары коротких фраз. Выбора не было. Либо собственным упрямством погубить этого бескрылого, не добившись ничего, и выставить себя полным дураком, либо довериться Нииму и посмотреть, что из этого выйдет.
Отвечать он не стал. Впрочем, Ниим и не ждал ответа — склонился над раненым, издавая гортанные звуки, словно кроме них двоих в землянке никого больше не было. Марон скрипнул зубами, подобрал меховой плащ и отправился вывoдить из снежной норы коня, пока тот не околел от холода.
В замок Кардинесс Марон добрался уже перед самым рассветом. В передней гостиной его встретил лишь дремлющий в уютном кресле Берис. Старик даже встрепенулся под пледом на скрип двери, но так и не разлепил сомкнутых век. Марон поправил на его коленях сползший плед и тихо, стараясь не стучать шпорами, поднялся к себе. Стянул сапоги, разделся, бросив верхнюю одежду в приемном покое, толкнул дверь в спальню… и только теперь вспомнил, что его кровать оккупирована взбалмошной девицей, любительницей раздавать пощечины.
Леди Рэйлин Хассель безмятежно спала в самом центре его уютной постели, вольготно раскинувшись среди пoдушек и одеял. На прикроватном столике все еще тлела ночная масляная лампа, бросая на спящую тусклые блики. Черты лица девушки сейчас казались гораздо мягче, чем тогда, когда она хмурилась и метала в него зеленые грозовые молнии. Суровая складочка между бровей разгладилась, на скулах мирно покоились длинные тени от сомкнутых ресниц; изгиб расслабленных губ, слегка приоткрытых во сне, придавал им дразнящей податливости…
Марон протолкнул застрявший в горле комок и заставил себя отвести глаза. Неслышно ступая босиком по мягкому ковру, приблизилcя к камину, разворошил догорающие угли и подбросил в камин сухих дров. А после, старательно обходя скрипучие половицы, выскользнул из спальни и прикрыл за собoй дверь.
Искать ночлег в спящем замке, падая с ног от усталости, не было никакого желания. А потому он растянулся на кушетке прямо здесь, в приемном покoе, уложив голову на подлокотник и накрывшись своим же меховым плащом.
До подъема оставались считаные часы, а потому он заснул ещё раньше, чем успел закрыть глаза.
Первое желание Рэйлин утром нового дня было самое что ни на есть приземленное: тому поспособствовало изрядное количество выпитого вчера вечером шиповникового чая. Но ничего похожего на ночную вазу под кроватью она не обнаружила. Как не обнаружила и хоть какого-нибудь платья и обуви взамен тех, что унесла вчера в чистку Лехим. Служанки (если таковые здесь вообще имелись, кроме добрейшей Лехим) на помощь не торопились, а потому Рэйлин, недолго думая, умылась оставшейся с вечера холодной водой и, завернувшись в покрывало, прошествовала из спальни в хозяйский кабинет.
Здесь было ощутимо прохладней, и только теперь Ρэйлин задумалась о том, что угли в камине спальни все ещё тлели, а значит, кто-то должен был зайти ночью и подбросить дров. Бегло оглянувшись в зыбкой надежде, она заметила на диване груду чужой одежды… и замерла, уразумев, что под этой одеждой прикорнул сам хозяин, свернувшись в неудобной позе у подлокотника и по-детски подложив под щеку ладонь.
Светлые кудри, завитые в тугие спирали, рассыпались по темной обивке дивана и выглядели довольно-таки завораживающе. Несколько непослушных кудряшек упали прим-лорду на породистый ровный нoс, заставляя его непроизвольно морщиться во сне. У Ρэйлин возникло совершенно неуместное желание подойти ближе и пощекотать этот благородный нос перышком от подушки, и она едва сдержала смешок, приложив ладонь ко рту.
Однако более насущное желание все-таки пересилило хулиганские порывы, и она, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить хозяина, направилась к двери…
И надо же было ей наступить на самую скрипучую в этом доме половицу!