Захлопнув дверь на замок, я вцепилась в руль.
— Все хорошо. Он просто был вежлив.
Глаза защипало. Вежливый незнакомец — да еще и полицейский — обратился ко мне, а я убежала. Одна слезинка вырвалась, я быстро смахнула ее. Два шага вперед, один назад.
Но это все равно движение вперед. Так сказала бы моя терапевт. Хотя я ненавидела эти приступы слабости.
— Думай о следующем шаге. Что дальше?
Я отпустила руль и повернулась к папке на соседнем сиденье. Я распечатала маршрут ко всем местам, куда мне нужно было попасть — на случай плохой связи, севшего телефона, потери, чего угодно. Это была моя страховка.
Вытащив лист с указаниями к дому Хартли, я пробежалась по нему глазами. Я уже перечитала его десяток раз, но еще раз не помешает. Дом стоял выше по склону, но не слишком высоко. К счастью, на дорогах не было снега.
Я вздрогнула, когда память ударила, как ледяная плеть. Холод. Такой, что больно. Ветер, хлещущий по искалеченному телу.
Нет. Не сейчас. И не когда-либо. Я туда не вернусь.
Я быстро набрала адрес на телефоне — моя машина была слишком старая для навигатора — и завела двигатель. Не дала себе провалиться в тревогу. Аккуратно выехала и поехала, слушая, как британский голос навигации диктует повороты.
Дорога оказалась потрясающей. Мне приходилось заставлять себя смотреть на асфальт, а не на красоту вокруг. Минут через пятнадцать я увидела подъезд. На почтовом ящике было имя Хартли и номер дома — значит, я приехала.
Свернув на гравий, я крепче сжала руль. Когда дом показался из-за деревьев, я ахнула. Он был великолепен. Темные деревянные стены, много стекла — будто старый деревенский дом превратили в современный.
Перед входом — большая веранда, на ней кресла и качели. На ступени прислонен детский велосипед, вокруг разбросаны игрушки и спортивные вещи. Красиво, но по-настоящему жилое. Не то, что музей, в котором мы с Эмерсон выросли.
Выше, на склоне, стоял большой сарай, такой же темный, деревянный. Справа — небольшой гостевой домик. Я догадалась, что он может стать моим, если меня возьмут. Милый, ухоженный, наверное, с видом на озеро.
Во мне вскипнула надежда. Я так давно ее не чувствовала, что это ощущение казалось чужим. Но я держалась за него изо всех сил.
Я выключила двигатель и опустила солнцезащитный козырек. Быстро проверила, нет ли шоколада на зубах — так я не хотела появиться на собеседовании.
Убедившись, что все чисто, я подняла козырек и взяла сумку. Это мой шанс. Я закрыла глаза.
— Пожалуйста, только бы я ничего не испортила.
Открыв глаза, я выдохнула, распахнула дверцу и вышла. Мои ботинки хрустели по гравию, пока я поднималась по ступенькам. Я дошла до верхней — и в этот момент дверь распахнулась.
Я не успела ни подготовиться, ни собраться. Да это бы и не помогло. Потому что, когда я увидела мужчину, заполняющего дверной проем, я вздохнула. Знакомые темные волосы с серебром у висков. Крепкая линия подбородка, поросшая щетиной. Нос, будто однажды сломанный.
И эти глаза.
Глаза, что подарили мне доброту после тридцати трех дней жестокости. Глаза, что дали мне надежду. Глаза, которые спасли меня.
— Синий.
5
ЛОУСОН
Я уставился на женщину, стоящую на моем крыльце. Ее появление ударило под дых. Красота у нее была такая, что обжигала. Белые-как-снег волосы падали волнами на плечи. Полные губы приоткрылись на вдохе. На щеках вспыхнул румянец — не знаю, от холода или от шока.
Мне понадобилась секунда, чтобы узнать ее, дольше, чем следовало. Она стала старше. Изменилась.
Но серые глаза… Они и сделали свое дело. Почти серебряные, когда солнце касалось радужки. Они пригвоздили меня к месту.
Ее лицо преследовало меня годами. Я все думал, что случилось с той молодой женщиной, которую нашел полумертвой в снегу, в соседнем округе. С той, что месяц удерживал сумасшедший.
Это было самое извращенное дело в моей практике. Оно до сих пор гложет память. Может, из-за той тьмы. А может, потому что надежда в ее глазах едва не сломила меня — надежда, что я успею ее спасти. Я не был уверен, что сумею.
Но вот она стояла передо мной — живое чудо.
Поисковые работы не должны были длиться так долго, но ее родители имели вес. Такие связи бывают только у людей с большими деньгами и влиянием. Но я был рад, что нас держали в деле — потому что она была все еще там. Живая. Многим другим женщинам так не повезло.