— На самом деле, я работала няней у одной семьи три года и прошла несколько курсов по детскому развитию. — В голосе не слышалось дрожи, но я ее чувствовала.
Люк захлопнул рот, но взгляд стал только жестче.
— Мне нахрен не нужна няня.
Чарли шумно втянул воздух.
— Это очень плохое слово.
Лицо Лоусона стало каменным.
— В комнату. Я сейчас приду.
Люк не сказал ни слова, просто ушел прочь.
— Мне так жаль, Хэлли. Я знал, что он недоволен, но не думал, что он будет настолько груб, — сказал Лоусон, в его голосе слышалась тревога.
— Все в порядке, — уверила я. — Лучше знать, что он думает на самом деле, чем если бы он скрывал.
— Но он не должен так выражаться, — сказал Лоусон.
Дрю бросил на отца тревожный взгляд.
— Ты заберешь у него его снаряжение?
Под глазом Лоусона дернулся мускул.
— Любые поступки имеют последствия.
Дрю пнул носком пола.
— Он будет невыносимым.
Чарли закивал.
— Очень ворчливым.
Я вопросительно посмотрела на Лоусона, не зная, имею ли право задавать такие вопросы, но понимая, что должна знать, понадобится ли ему моя поддержка.
Он провел рукой по темным волосам.
— Я предупреждал Люка, что заберу у него все электронные устройства, если он еще раз скажет то слово на «Х».
Я поморщилась. Не потому что сочла наказание неправильным — просто я знала, насколько подростки привязаны к своим гаджетам. Одной из девочек, которой я раньше была няней, было всего двенадцать, а телефон буквально прирос к ее руке.
— Мне нужно с ним поговорить, — тихо сказал Лоусон. — Чувствуй себя как дома. Дрю, налей Хэлли что-нибудь.
Он ушел из гостиной, плечи напряжены, будто на них лег лишний груз. Я ему совсем не завидовала. Люк перешел границы, но для них все это было огромной переменой, особенно если их мать давно не была рядом.
Я в который раз задумалась, что там произошло. Лоусон не говорил, что она умерла, значит, скорее всего, было расставание. Но я не могла представить, как можно совсем не видеть своих детей.
— Газировку, сок, воду? — спросил Дрю, открывая холодильник. От прежней самоуверенности не осталось и следа. Похоже, поведение брата и его самого задело.
— Вода идеально. Спасибо, Дрю.
Чарли схватил меня за руку.
— Можно я помешаю соус?
Я не поняла, к чему он, пока не увидела кастрюлю на плите. Подойдя ближе, я почувствовала запах кипящего красного соуса. Он был восхитительным.
В груди кольнуло. Адриан прекрасно готовил и учил меня азам, пока я была в Чикаго. Его болоньезе не мог превзойти никто, но этот аромат был близок.
Я посмотрела на Чарли в его небесно-голубой футболке.
— Думаю, сначала нам нужно найти тебе фартук.
Дрю хмыкнул, ставя стакан с водой на остров.
— Мудрое решение. Малыш умудряется испачкаться чем угодно.
Чарли нахмурился.
— Я не малыш.
Я повернулась к нему, зная, как быстро разгораются такие перепалки.
— Я сама вечно пачкаюсь на кухне, так что мне тоже нужен фартук. Один раз я опрокинула на себя целую кастрюлю. Томаты окрасили мои волосы в розовый цвет на целую неделю.
Губы Дрю дернулись, а Чарли прыснул от смеха.
— Розовые волосы? — недоверчиво переспросил он.
Я пожала плечами.
— Некоторые решили, что это модный ход.
Дрю наклонился, открыл ящик в острове, достал фартук для Чарли и еще один — для меня.
— Не хотелось бы новых модных экспериментов.
Я улыбнулась и взяла фартук. Надевая его, услышала громкие голоса в коридоре. Каждый пытался перекричать другого.
— Да она просто посмешище! — выкрикнул Люк.
Я поморщилась.
Похоже, мое новое начало будет не таким гладким, как я надеялась.
7
ЛОУСОН
Я смотрел на сына, чувствуя, как злость буквально исходит от него.
— Я понимаю, что идея няни тебе не нравится, но…
— Она нам не нужна, — рявкнул Люк, темные волосы упали ему на лоб.
Я глубоко вдохнул, стараясь говорить спокойнее.
— Может, тебе и не нужна, а мне нужна. У вас троих дел невпроворот, а я работаю допоздна. Мне нужен человек, который поможет нам всем.
Челюсть Люка ходила туда-сюда.
— Если ты так занят, что не можешь заботиться о своих детях, может, нам стоит жить с мамой.
Спина вытянулась, кровь загудела в ушах. Одна мысль о том, что они окажутся у Мелоди, пробрала холодом до костей. Я с трудом удержал голос ровным.
— Ты знаешь, что это невозможно.
— Нет, не знаю. Ты даже не говоришь нам, почему мы не можем ее видеть.