Я повернула голову, пытаясь разглядеть хоть что-то под повязкой, но у меня никогда не получалось. Он всегда завязывал ее слишком туго. Толстый черный шелк — через него невозможно было увидеть даже тень.
Меня всегда почти смех разбирал от абсурда: зачем выбирать мягкий материал, если все, чего он добивался, — наша боль?
Нет, дело было в другом. Ему нужно было наше подчинение.
Но я слышала, что происходило с другими женщинами, которых он похищал, когда они сдавались. Я знала, что он причинял им такое, что шрамы на моем теле — лишь малая часть его жестокости.
Справа возник гулкий напев, и я резко дернулась в ту сторону, тело рванулось следом. Запястья и лодыжки натянули ремни. У меня ушли дни, чтобы распознать мелодию.
Ring of Fire Джонни Кэша.
Он всегда напевал ее.
Он ходил вокруг меня, не переставая гудеть. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока не ощутила металлический привкус крови. Лишь бы слез не было.
Я и подумать не могла, что в человеке может быть столько слез. Но они все текли и текли.
— Готова, Хэлстон?
Я молчала, но тело дрожало. И от страха, и от того, что на мне была лишь тонкая белая рубашка, которую ветром могло сорвать.
Он хохотнул:
— Мне нравится твой огонь. Это упрямство сделает момент твоей покорности гораздо слаще.
Шаги снова зазвучали по камню, пока он продолжал кружить.
— Скажи да, Хэлстон. Я приму тебя как свою жену.
Во рту скопилась слюна. Я бы предпочла смерть.
— Скажи да, — в его голосе прорезалась злость.
Я не произнесла ни слова. Я знала, что происходит, когда мы говорим «да». Я не позволю ему сделать это со мной. Никогда.
— Как хочешь.
Он снова загукал. Резко дернул мою рубашку, поднимая ее, и нож полоснул по животу.
Я не смогла сдержать крик.
Я резко села, тот же самый крик застрял в горле. Подтянула ноги к груди и прижалась зубами к колену, лишь бы не дать звуку вырваться. Обхватила себя руками изо всех сил и раскачивалась, пытаясь вернуть равновесие.
Глаза наполнились слезами, они потекли по щекам. Он всегда побеждал.
Я смогла вырваться, но во сне он все равно держал меня. Он все еще где-то там, на свободе. И каждый встречный мужчина превращался в вопрос: «Это он?»
Я ни разу не видела его лица. Никогда. Даже когда сбежала.
Каждый раз, когда он приходил за мной для «сеансов», на нем была маска. Сквозь прорези виднелись лишь темно-карие глаза. Потом он закрывал мне лицо повязкой. И я даже не была уверена, что узнала бы его голос. В ту ночь, когда я бежала, он звучал иначе — глубже, чем прежде.
Я рывком поднялась, запутываясь в простынях. Они были влажными от пота, как и моя пижама.
Слезы сменили природу. Страх уступил место злости. Я сорвала одеяло, понесла его к маленькому дивану в гостиной. Выдернула верхнюю простыню, нижнюю, вытащила подушки из наволочек.
Скомкав всю эту мокрую ткань, я направилась к стиральной машине у ванной. Запихнула все внутрь, вылила мыло. Хлопнула крышкой, нажала кнопку пуска и отступила.
Я смотрела, как вода заполняет барабан, как появляются мыльные пузыри. Минут через тридцать не останется никаких следов моего кошмара. Как же хотелось, чтобы и со мной было так же просто.
Я прижала ладони к глазам, потом провела пальцами по волосам. Они тоже взмокли. Хотелось смыть это все до последней капли.
В ванной я стянула пижаму и включила воду. Поставила настолько горячую, насколько могла терпеть, и шагнула под душ.
Пусть этот обжигающий поток смывает остатки холода и боли. Я налила шампунь в ладонь и втерла его в волосы, прочесывая пальцами каждую прядь. Потом нанесла кондиционер.
Затем взялась за гель для душа. Я терла кожу, будто могла стереть тонкие шрамы, пересекающие тело. Пальцы замерли на клейме.
Я смотрела на ожог — отметину, которую не убрать даже лазером. Многоугольный камень, выжженный в кожу. Таких он оставил восьми женщинам.
Но выжила только одна. Я.
Я резко убрала руку от пятнистой кожи и снова шагнула под воду. Смыв пену, перекрыла кран. Отдернула занавеску и вышла, схватив два полотенца. Одно накинула на волосы, другим вытерлась.
Долго выдохнула и взглянула на скомканную пижаму на полу. Она казалась очередным доказательством моей слабости.
Я крепко зажмурилась.
— Ты не слабая. Ты сильнее, чем кто бы то ни было.
9
ЛОУСОН
Я то и дело косился на окна фасада, отпивая кофе, большим пальцем водя по кружке круги. Когда я поднялся в пять на тренировку, в гостевом домике горел свет. И я точно заметил слабое свечение там же позже полуночи.