Я сделал шаг вперед.
Роан чуть сдвинулся, преграждая путь.
— Жесткая картина.
Я не обиделся на предупреждение. Он не думал, что я не справлюсь — мы оба видели такое, что въедается в память навсегда. Он говорил это, чтобы я успел собраться. Настолько, насколько умею.
Запереть чувства. Выключить эмоции. Обнулиться.
Я глубоко вдохнул, наполнив легкие запахом хвои. Держал этот запах как щит — чтобы бороться с другим.
Подойдя к техникам, я кивнул Луизе.
— Спасибо, что так быстро приехала.
Она подняла на меня янтарные глаза, темно-коричневые волосы стянуты в пучок.
— Я уже была в городе. Брала скон и кофе в The Brew. Неприятное окончание утренней радости.
Я перевел взгляд на тело и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать реакцию. Боль помогает. Сдерживает от проклятий, тошноты и всего остального, что рвется наружу.
Кимбер Андерсон лежала на тропе, будто брошенная кем-то мусорная упаковка. Без куртки и рюкзака. Рубашка разорвана, грудь и живот исполосованы ножом так много раз, что я сбился со счета.
Темно-синяя полоса на шее говорила о том, что ее душили. Когда я прищурился, то увидел след от веревки — тонкие линии впились в кожу.
— От чего она умерла? — спросил я.
Выражение Луизы стало жестким.
— По петехиальным кровоизлияниям в глазах — удушение. Но я подтвержу в офисе. Некоторые ранения нанесены при жизни, другие — уже после.
— Ярость, — сказал Роан слева.
Ярость — мягко сказано. Такую злость сложно утолить.
Я взглянул на Роана.
— Чувствуется что-то личное. Но она туристка.
— Кто-то мог проследить за ней из дома, — предложил он.
— Верно. Свяжусь с полицией по месту жительства и поговорю с подругой. Может, там был парень. Или бывший.
Луиза наклонилась вперед.
— Есть еще кое-что.
В перчатке она чуть подняла край рубашки, открывая бедро. Там было повреждение. Я прищурился — не сразу понял.
Нагнувшись ближе, я увидел. Мелкие надрезы, складывающиеся в рисунок. Слишком знакомый. Точно такой же, как на фотографиях дела пятилетней давности. Тогда это были не порезы. Тогда это было клеймо.
То самое, которое выжгли на Хэлли — драгоценный камень со сложным узором.
И теперь он был здесь. На теле этой женщины.
17
ХЭЛЛИ
— Я умираю с голода, — проворчал Дрю, когда мы отъехали от средней школы.
— Ты всегда голодный, — буркнул Люк.
Дрю похлопал себя по животу.
— Надо подпитывать пресс. Детка…
— Если ты еще раз скажешь «детки», я тебя прибью, — оборвал его Люк.
— Давайте хотя бы дотянем до дома без рукоприкладства, — сказала я, включая поворотник. — Мне бы очень не хотелось везти кого-нибудь в отделение неотложной помощи.
Чарли хихикнул:
— Дрю ездил туда четыре раза, а Люк — три. А я ни разу.
Я только могла представить, какие проделки довели старших братьев Хартли до приемного покоя.
— Пустяки, — сказал Дрю. — Девчонки обожают шрамы.
Люк стукнул Дрю по затылку, и тот тут же обернулся:
— Только не по волосам, брат.
— Может, перекусим в центре после школы? — быстро предложила я, пока у меня на заднем сиденье не началось побоище.
— Dockside! — обрадовался Чарли.
Дрю снова повернулся вперед:
— Я бы съел картошку фри и молочный коктейль.
Я посмотрела на Люка в зеркале заднего вида.
— Я не против.
Напряжение в плечах чуть отпустило. Люк оттаивал. Он не стал ни ласковым, ни солнечным, но и грубить перестал. Для меня это было огромной победой.
Я поехала дальше по Мейн-стрит, вместо того чтобы свернуть к дому.
Дом. Это слово разлило внутри тепло. Потому что именно домом все и начинало казаться. Местом, где спокойно и безопасно.
Мы быстро добрались до центра. Я свернула на парковку рядом с Dockside и заняла свободное место. Дети выскочили из машины за считаные секунды.
Дрю и Люк продолжали поддевать друг друга, зато Чарли сразу оказался рядом, схватил меня за руку и стал болтать нашими руками.
— Это самый лучший день.
Я улыбнулась ему:
— Прекрасная новость.
Мне бы самой так ощущать, но с утра, как только Лоусон уехал, я ходила на взводе. В голове вертелась тысяча вопросов, но ни один из них нельзя было задать при детях. И за весь день он ни разу не написал.
Пальцы раз десять тянулись к телефону, чтобы ему написать. Мне хотелось знать, что происходит. И еще сильнее — что он в порядке.
Дрю остановился, чтобы погладить пробегающую мимо собаку, присев на корточки и потеребив ей уши.