В ответ раздался только взрыв хохота. Когда я вошел в гостиную, увидел своих мальчишек, Хэлли и Вайолет, сгрудившихся вокруг журнального столика. На нем лежала настольная игра. Один только Чарли не сидел — он танцевал на диване, тряся задницей.
— Я король Сорри! Я король Сорри! — напевал он вполголоса.
Голова Хэлли запрокинулась, ее светлые волосы струились вниз, пока она смеялась без удержу. Я застыл на месте. В ее смехе не было ни тени зажатости, ни страха. Только чистая, открытая радость.
Когда она выпрямилась, наши взгляды встретились. Смех стих, но улыбка осталась. И один только этот изгиб губ вспыхнул в груди огнем.
— Мы закончили уроки, и Чарли решил размазать нас в Сорри! — объяснила она, поднимаясь.
Я взглянул на Томаса, который оглядел комнату. В нем что-то едва заметно изменилось при виде этой сцены.
— Я всегда отлично играл в Сорри! — заметил он.
Вайолет засмеялась, поднимаясь:
— Пап, я тебя каждый раз уделывала.
Кожа вокруг его глаз собралась в веселые лучики.
— Надо бы проверить твою память.
Вайолет только покачала головой и взглянула на Люка. Тот взгляд — робкое восхищение, почти обожание — заставил меня мысленно выругаться.
— Еще раз спасибо, что пригласил, Люк. Мисс Астор.
— Хэлли, — поправила она, подходя, чтобы быстро обнять девушку. — Приходи когда угодно. Мне приятно, что я тут не единственная девушка.
Вайолет улыбнулась:
— В следующий раз мы с тобой объединимся и разнесем их в Сорри!.
Хэлли рассмеялась:
— Вот это я понимаю подход.
Люк поднялся и встретился взглядом с Томасом.
— Спасибо, что отпустили Вайолет, мистер Хупер.
Глаза Томаса едва заметно расширились — удивление, смешанное с уважением.
— Пожалуйста, Люк. Мы будем рады видеть тебя у нас на ужине как-нибудь.
Лицо Вайолет вспыхнуло восторгом, она сияла, глядя на Люка.
Люк сглотнул:
— Я бы с удовольствием, сэр.
Сэр? Похоже, я правда попал в Зазеркалье.
Ошеломленный, я смотрел, как Вайолет и ее отец идут к двери.
Хэлли подошла ближе, ее рука легко коснулась моей.
— Я сказала ему, что немного уважения может открыть двери, которые он не ожидал.
Я наклонил голову, встречаясь с ее взглядом:
— Ты же понимаешь, что если мой сын начнет встречаться с дочкой пастора, мне придется спать с дробовиком под подушкой. С Дрю и так хлопот хватает.
Хэлли рассмеялась — снова тем свободным, искренним смехом, который бьет в меня, как метеор.
— Не стоило рожать таких обаятельных мальчишек. Это твоя вина. Их папа страдает тем же.
Она отошла, не дав мне возможности ответить. Но я все равно не смог оторвать от нее взгляд.
Я поставил бутылку с пивом на подлокотник адирондакского кресла и уставился на темный лес. Холод пробирал до костей, впивался в кожу, но он мне был нужен. Единственное, что могло хоть немного прочистить голову.
Ужин позади. Посуда вымыта. Все дети разошлись по своим комнатам. А мне нужно было просто… дышать.
Хэлли приготовила лазанью, чесночный хлеб и салат. Мы с ребятами смели все в два счета. И Люк заговорил за столом. О книге, которую читает. Эпическое фэнтези, которое Хэлли тоже знала. Они перекидывались фразами, будто говорили на собственном языке.
Я только и мог, что сидеть и смотреть. Потому что Хэлли шаг за шагом возвращала мне семью. Чарли ни разу не проснулся от кошмара за всю неделю. Дрю стал делать уроки без того, чтобы я напоминал по пять раз. А Люк говорил. Даже улыбался — пару раз точно.
Я должен был быть счастлив. И я был. Но внутри все равно стоял тревожный звон.
За моей спиной щелкнула дверь, и я поднял взгляд. На фоне света из дома вырисовывалась вытянувшаяся фигура Люка.
— Думал, ты уже лег, — сказал я.
Он покачал головой:
— Почему Хэлли на самом деле переехала в основной дом?
Черт. Я еще утром понял по его лицу, что вопросы будут.
— Как я вам сказал, я работаю над делом. Могут быть ночные смены. Так удобнее. Хэлли сможет ложиться спать, не дожидаясь меня.
Даже в темноте я почувствовал его колючий, недовольный взгляд.
— Мне не шесть, как Чарли, пап.
Я подавил ругательство.
— Я знаю, что не…
— Тогда скажи наконец правду.
Вот он — тот сын, к которому я привык: жесткий, злой, напористый. Только сейчас он говорил прямо. А это я уважал. Но выложить детали дела я не мог ни при каких обстоятельствах.
— Это и есть правда, — сказал я, стараясь удержать спокойствие.
— Чушь, — отрезал Люк.
— Следи за языком.
— Может, я и ругаюсь, но хотя бы честно. Ты нам вообще когда-нибудь говоришь правду?