Он развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью так, что звенело.
Я смотрел на то место, где секунду назад стоял мой сын. Я всегда старался защищать своих мальчишек, но и честности придерживался — настолько, насколько мог. Они знали, чем я занимаюсь. Знали, что окончания дел и поисков порой бывают ужасными. Я просто не вдавался в подробности.
Понятия не имел, что именно имел в виду Люк.
Из глубины дома раздался еще один хлопок дверью, и я поморщился. Развернувшись обратно к лесу, уставился в темные силуэты деревьев, будто они могли дать ответ. Никогда не давали.
Я сделал глоток пива. В бутылке ответа тоже не было, но вкус, черт возьми, был ничего. Но я никогда не позволял себе больше одной. Не имею права. Я единственный родитель.
Дверь снова скрипнула, но я не стал оборачиваться. Сил на разговор ни с кем не осталось. Несколько секунд — тишина. А потом что-то теплое укутало меня.
Одеяло.
Хэлли опустилась в кресло рядом, завернутая в огромный пуховик. Молчала.
Я опустил взгляд на мягкое одеяло. Оно с дивана. Будто пушистее стало… и пахло лучше. Она поменяла что-то в стирке. И как всегда — стоит ей прикоснуться к чему-нибудь, и оно становится лучше.
Я провел пальцами по мягкой ткани. Когда меня в последний раз кто-то баловал? Даже не помнил. Наверное, потому что сам не позволял. Семья старалась — в тех границах, что я сам устанавливал. А Хэлли… она прошла через мои стены. И было до черта безрассудно, что я не выталкивал ее обратно. Потому что в выборе женщин я звезды с неба не хватал. Лучше держаться подальше.
— Хочешь поговорить? — спросила она наконец.
Я снова сделал глоток, смотря в темноту леса.
— Люк на меня злится.
— Хлопающие двери это выдали.
Уголок губ дернулся.
— Он понял, что за твоим переездом скрыто больше, чем я сказал.
Хэлли подтянула колени к груди, обхватила их руками.
— Ты хочешь его защитить.
— Конечно хочу. Он мой сын.
— Сын, который взрослеет. Чуткий, эмпатичный, замечает людей лучше многих взрослых.
Я невольно взглянул на Хэлли в лунном свете. До черта красивая.
— Значит, он понимает, когда я что-то недоговариваю.
— Наверное. Он еще заметил, когда у меня началась паническая атака.
Я резко выпрямился.
— Когда у тебя была паническая атака? Почему? Кто тебя трогал?
Вопросы вылетели, как очередь из автомата.
— Просто кто-то, кто, кажется, узнал меня по старым новостям. Подошел слишком близко, и у меня накрыла слабость.
— Никто не должен лезть в твое личное пространство, — процедил я.
— Твой сын так и сказал, — ответила она. — Он хорошенько отпихнул того мужика и велел убираться.
За это Люку стоило купить новую видеоигру.
Хэлли сильнее прижала колени к груди:
— Потом он проверил, все ли со мной в порядке. Спросил, что случилось.
— И что ты ему сказала?
— Что меня когда-то украли. Без подробностей, но он понял, что меня ранили. Он видел шрамы на руках. Я сказала ему, что сбежала. И что кто-то невероятный меня нашел.
Глубоко внутри что-то вспыхнуло — болезненно и сладко одновременно. Хоть это было безрассудно, я хотел всегда быть тем, кто приходит к Хэлли, когда она нужна.
— И как он это воспринял?
— Не задал ни одного лишнего вопроса. Но следит. Сегодня в школе, когда со мной разговаривал офицер Холл, Люк сразу подошел — будто чувствовал, что мне некомфортно.
У меня дернулся глаз.
— Чего хотел этот идиот?
Хэлли фыркнула.
— Люк так же его назвал. Вы с ним гораздо больше похожи, чем думаете.
Я гордился сыном — он всегда защищал тех, кто нуждается. Но Хэлли вообще не должна была оказываться в подобных ситуациях.
— Рид тебя доставал? — процедил я.
Она пожала плечами — коротко и слишком спокойно.
— Я бы не сказала «доставал».
Значит, доставал.
— Он пригласил меня на ужин…
— Он что? — рявкнул я.
— Пригласил на ужин. Я сказала, что мне сейчас не до свиданий. Но это была не вся правда.
Я уставился на Хэлли в темноте.
— А вся правда?
Наверное, именно темнота делала ее смелее. Или холод. Или тишина.
— Я не хочу встречаться с ним. Но я хочу… этого. Хочу знать, каково это — когда тебя хотят сильнее собственного дыхания. Когда ты чувствуешь себя рядом с человеком настолько в безопасности, что сама хочешь его. Хочешь так сильно, что болит.
Дыхание у меня участилось.
— И у тебя никогда… не было такого.
Это не был вопрос, но и утверждением не стало.
Хэлли прикусила губу, щеки вспыхнули: