— Я только что держал на руках своего шестнадцатилетнего сына, который час рыдал из-за женщины, которая должна была быть ему матерью и вместо этого лезла ему в голову.
— Я его мать, — огрызнулась Мелоди. — Это ты меня выгнал…
— Чушь. Мы оба знаем, как все было. Это знает и штат Вашингтон. И теперь это помнит и Люк.
Мелоди на мгновение замолчала.
— Ты все раздул. Ну да, я сводила их на вечеринку. Они все время были наверху. С ними было все в порядке.
— Мелоди. — Ярость сдавила мне горло, голос задрожал, будто меня душили. — Наши дети были в ужасе. Людей убивали. На их месте мог оказаться кто угодно из них. — От одних этих слов по венам разливались лед и ярость. — У тебя действует запрет на контакт, установленный штатом. Я могу прямо сейчас сообщить о тебе, и ты снова немного посидишь в тюрьме…
— Ты не можешь так поступить! — в трубке снова заскулила та самая капризная девчонка.
— Я предупреждаю один раз. Больше не связывайся с моими детьми. Ты заблокирована у Люка в соцсетях и в телефоне. Холт будет регулярно проверять тебя. Стоит тебе хотя бы дернуться в нашу сторону и я больше не буду таким снисходительным.
— Пошел ты, Ло!
Мелоди бросила трубку, не дав мне сказать ни слова. Но я ее знал. Она не станет рисковать и снова заглядывать за решетку. Тем более ради детей, ради которых она и раньше не могла взять себя в руки.
Я опустился на диван и уронил голову в ладони.
Боль и сожаление накатывали злыми, рваными волнами. Хуже все испортить я бы не смог, даже если бы захотел. Я всего лишь пытался защитить своих мальчиков. Тех, кто был для меня целым миром. Мне казалось, что забыть случившееся — это хорошо. А вышло так, что между нами выросли секреты и ложь.
Дверь домика тихо скрипнула, но я не поднял голову. Она была слишком тяжелой, чтобы ее поднимать.
Послышались легкие шаги, и Хэлли опустилась на журнальный столик напротив меня. Я почувствовал ее запах раньше, чем увидел — аромат апельсинового цвета окутал меня. Она наклонилась ниже, и моя голова легла ей на плечо, а ее тело приняло на себя мой вес. Она просто держала меня.
Когда в последний раз со мной было нечто подобное? Никогда, понял я. В детстве было что-то похожее — когда родители успокаивали после кошмаров или болезни. Но это было не то. Совсем не то.
Я вдохнул Хэлли, позволяя ее запаху смыть самое тяжелое из всего произошедшего.
— С Люком все в порядке?
Пальцы Хэлли скользили по моей голове, мягко поглаживая и массируя.
— Он крепко отключился. Выброс адреналина.
Это было хорошо. Ему нужно было проспать все, что можно.
— Ты ей звонил? Или кому-то, кто может с ней поговорить? — спросила Хэлли.
Она знала меня слишком хорошо. Знала, что я сразу попытаюсь хоть как-то разгрести этот бардак.
— Звонил. Я не говорил с ней пять лет. — В тот самый год, когда я вытащил Хэлли. Если задуматься, она стала для меня напоминанием о том, что человек способен вынести куда больше, чем думает. Она была маяком надежды.
— И как прошло? — осторожно спросила она.
— Она послала меня, но, думаю, смысл дошел.
Хэлли отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Я стараюсь не позволять себе ненавидеть людей, но к ней у меня сильное антипатичное чувство.
Мои губы попытались изогнуться в улыбке, но не смогли.
— Ты чертовски милая, Маленькая Бестия.
Щеки Хэлли вспыхнули тем самым красивым розовым.
— Я куда задиристее, чем кажусь. Я бы с ней справилась в драке.
— Ни секунды не сомневаюсь. Но, думаю, на сегодня одного сломанного носа достаточно.
Она поморщилась.
— Возможно, ты прав.
Мы на мгновение замолчали.
— Ты оставишь наказание Люка в силе?
Я вздохнул.
— Не знаю. Я не хочу, чтобы он бил детей, но я понимаю, откуда у него это взялось.
— Мы можем найти компромисс. Без мобильного, но пусть пользуется домашним телефоном и общается с друзьями. Без видеоигр, зато можно смотреть телевизор или фильмы с Дрю и Чарли, когда они вернутся.
Я протянул руку и намотал на палец прядь ее шелковистых светлых волос.
— Как ты стала такой хорошей в этом?
Хэлли улыбнулась краешком губ и пожала плечами.
— Наверное, учусь у лучших.
— Сейчас я совсем не чувствую себя лучшим, — проворчал я.
Хэлли наклонилась вперед и обхватила мое лицо ладонью.
— Ты лучший мужчина, которого я когда-либо знала.
Ее губы скользнули по моим — легко, почти невесомо, — но под кожей вспыхнул гул, где-то глубоко разгорались угли.
Я подался к ней, и язык Хэлли коснулся моего. В тот миг, когда ее вкус взорвался у меня на языке, я пропал. Я мог бы выпить Хэлли до дна и все равно остаться голодным по ее вкусу.