А потом «Паллада» выдохнула! Да-да, вряд ли можно было бы по-другому описать то, что произошло. Звук, воздушная волна, пронесшаяся по отсекам огромного корабля, – все это соответствовало именно выдоху.
Люди, оказавшиеся второй раз за столь короткое время под воздействием такого совершенно фантастического явления, на какой-то миг просто утратили чувство реальности, полностью лишились возможности осознавать и понимать что-либо. Причем на этот раз это коснулось всего экипажа без исключения! Человеческая составляющая «Паллады» разом ослепла, оглохла и превратилась в одного огромного и совершенно беспомощного идиота.
Когда к Звонареву вернулась способность соображать, первое, что он сделал, – это попытался снять всю доступную ему информацию с приборов и компьютера, чтобы определиться с тем, что же произошло и как быть дальше. Но здесь его ждало потрясение – корабль молчал, словно мертвый! Не отзывалась ни одна линия связи, не горел ни один экран, за исключением тех, что выводил на лицевой щиток шлема скафандр. Ощущения были такими, как будто вдруг ты оказался в огромном гробу. Сходство усиливалось из-за давящей, тяжелой тишины, окутавшей Егора со всех сторон плотным саваном. В панике он даже решил, что вообще остался на «Палладе» один-одинешенек, а все его товарищи эвакуировались, просто-напросто забыв о нем в суматохе! Звонарев торопливо проверил состав атмосферы вокруг себя – не плавает ли он в вакууме. Нет, все в порядке, воздух пригоден для дыхания. И тогда Егор поднял забрало шлема и что есть мочи завопил:
– Есть кто живой?! Отзовись! – Некоторое время ничего не происходило. Капитан-лейтенант покрылся холодным потом, до рези вглядываясь в темноту отсека. Почему-то у него из головы напрочь вылетела мысль, что можно воспользоваться встроенным в скафандр фонариком.
Когда после продолжительного молчания отозвался сначала один, а следом за ним и все остальные офицеры поста, Звонарев испытал ощущение неземного восторга. Он любил – да что там! – он обожал, боготворил своих товарищей! А уж когда без предупреждения вспыхнуло аварийное освещение, жизнь и подавно предстала перед Егором совсем в ином, положительном свете! И пускай по-прежнему главный компьютер молчал, словно рыба, и они не знали, что творится внутри и вокруг «Паллады», омерзительное чувство одиночества растворилось без остатка.
Сигнал покинуть корабль прозвучал, когда они ломали голову над вопросом, как открыть дверь отсека? Одновременно с ним засветилось несколько экранов, и этот приказ продублировал возникший на них Гарутин. Правда, выглядел при этом полковник так, словно являлся персонажем из постановки о восставших мертвецах. Потерявший, казалось, в один миг всю свою кровь, высохший, с пергаментно желтой кожей, командир «ярославичей» говорил с трудом, делая частые паузы. Но на это никто не обратил особого внимания – повинуясь намертво вколоченным рефлексам, экипаж ринулся к спасательным ботам, благо попутно с ожившими компьютерами заработала, пусть и с некоторыми перебоями, автоматика корабля.
Несясь к закрепленному за его постом боту, Егор на бегу изводил себя вопросом: каким образом командование планирует провести эвакуацию, если их наверняка поджидают у Каледонии корабли неприятельской эскадры? Ведь оказавшись вне «Паллады», они все станут легкой добычей для русских истребителей! Правда, насколько Звонарев мог судить, их звездолет тоже не сулил спасение своему экипажу – «незабудка» доживала последние минуты. На информационных экранах, мимо которых бежали люди, то и дело окрашивались тревожным алым цветом целые секторы, свидетельствующие о том, что в них уже нарушена герметичность, вспыхнул пожар или вообще нет доступа. И число таких участков стремительно росло каждую секунду.
Перед летной палубой Егор натолкнулся на Гарутина. Полковник двигался неожиданно быстрым энергичным шагом, совсем не вяжущимся с его внешним видом, в сопровождении нескольких закованных в активированную боевую броню «ярославичей». Двое из них тащили здоровенный ящик-сейф, до боли знакомый капитан-лейтенанту. Еще бы – в нем как раз и лежали все наиболее важные документы, находившиеся в отцовском хранилище. Именно его он помогал достать с подводной базы тсиан на Лазарусе. А на бронированной крышке, рядом с замком, были выгравированы орел, парящий в закатных лучах солнца, – родовой герб Звонаревых – и их девиз: «Treu auf Tod und Leben» – «Верен в смерти и в жизни».