Интеллект небольших, но смертельно опасных бестий вполне достаточен, чтобы выбрать себе жертву, обмануть ее защиту и нанести удар. Взрывы следуют один за другим, безостановочно. Имперские корабли мечутся из стороны в сторону, судорожно пытаясь уйти в безопасное место, но все новые и новые мины вываливаются в пространство из укрытий, безошибочно находя свои жертвы. Паника и неразбериха усиливаются, когда в борт одного из «Миротворцев» на полном ходу врезается ракетный фрегат, неудачно выполнивший маневр.
«Паллада» неспешно подходит к месту удачной засады, точно от назойливых мух отмахиваясь от бросившихся ей навстречу кораблей охранения, пытающихся защитить свои главные силы. Чудовищные орудия главного калибра высматривают достойные внимания цели, пока их младшие собратья свирепо крушат эсминцы и фрегаты.
Первые пристрелочные выстрелы быстро сменяются сериями, уверенно накрывающими противника. Огромные туши линкоров и крейсеров вздрагивают снова и снова, получая сокрушительные удары. И вот наконец у кого-то из командиров, похоже, не выдерживают нервы – один из тяжелых крейсеров начинает медленно отступать. Несколько томительных мгновений – «Паллада» улавливает оживленный обмен сообщениями между кораблями вражеской эскадры – и следом за ним потянулись остальные. Совсем небольшой отряд идет в отчаянную атаку на «незабудку», прикрывая их отход.
«Паллада» презрительно игнорирует эту попытку. Она дает вдогонку отступающим еще три увесистых залпа и закладывает широкий разворот. Ее цель достигнута: враг бежит, больше не помышляя о преследовании, а значит, можно сосредоточиться на своих первоначальных замыслах. Мимолетное сожаление проскальзывает в ее «мозгу» лишь оттого, что не удалось привлечь на свою сторону ждущих чего-то чуть поодаль товарок. Вместе бы они разобрались с этой проблемой гораздо быстрее и эффективнее…
– …Да-а! – потрясенно выдавил из себя Антон, когда его отключили от сети. Более подходящих слов он просто не смог найти. То, что ему довелось пережить, не поддавалось более-менее внятному описанию. Несомненно, когда-нибудь ему удастся разобраться в своих чувствах и сформулировать – прежде всего для самого себя, – что он испытал за эти… а сколько, кстати, прошло с начала боя? Четырнадцать минут?!! Однако! По внутренним ощущениям Каланин прожил несколько часов – это как минимум!
– Да-а-а-а! – снова протянул он под необидный смех всех находившихся в боевом посту.
– С крещением тебя! – хлопнул его по плечу улыбающийся Звонарев. – Надеюсь, проставиться не забудешь?
Каланин лишь ошалело покрутил в ответ головой. Перед глазами у него до сих пор мелькали картины сражения. А ведь он был всего лишь зрителем – каково же пришлось непосредственно участвовавшему в бою экипажу? Даже учитывая немалую роль искусственного разума? Насколько, оказывается, проще отвечать за самого себя!
Стоя под тугими струями душа в своей каюте, Антон запоздало подумал о том, что теперь, как ни крути, он еще больше отдалился от той, прошлой жизни, сделав огромный шаг в совершенно противоположном направлении. Нет, естественно, можно было утешать себя тем, что, мол, лично он не стрелял по своим прежним товарищам, никого не убивал и т. д. и т. п., но капитан отчетливо осознавал – это всего лишь отговорки. Трещина, пробежавшая между ним и всем тем, что было дорого раньше, медленно, но неуклонно увеличивалась. И проблема заключалась совсем не в том, что он изменил присяге – точнее, не только в этом, – а в том, что он уже начал думать как человек, который перешел на другую сторону!
Впервые поймав себя на этой мысли, Каланин откровенно испугался. Неужели он настолько слабохарактерный и безвольный тип, что при первой же мало-мальски серьезной угрозе отпраздновал труса?! Но ведь прежде он никогда не страдал подобным недостатком? Что же с ним случилось такого, что в корне поменяло всю его жизнь?
Нет ответа… Оставалось лишь тихо и безнадежно ненавидеть себя, вспоминая тот ключевой момент своей жизни, когда он сидел на грязном от крови полу БМК и слушал обращенный к нему вопрос полковника Гарутина. Да, наверное, именно тогда, в ту секунду, и сломалось что-то у него внутри. Окончательно и бесповоротно. И теперь надо жить, учитывая это.
В кают-компании было не протолкнуться. Разгоряченные, еще не отошедшие до конца от горячки схватки офицеры, освободившиеся от вахты, возбужденно гомонили, оживленно обсуждая детали боя. Каланин, войдя в помещение, в первую минуту растерялся, но быстро сориентировался и направился к столу, где весело гуляли коллеги Звонарева. Сам каплей тоже сидел за столом, но активного участия в гульбе не принимал. Офицеры, находясь уже в легком подпитии, встретили появление следователя радостным гулом и тут же потребовали обещанную ранее проставу.