– Он не для боя. Он для дерева.
Морая посмотрела на него так, будто он заговорил на совершенно незнакомом ей языке.
Эдар осторожно забрал топор обратно и мягко улыбнулся, словно удивляясь, что подобные вещи вообще нужно объяснять.
– Смотри.
Он прижал доску коленом, сделал один удар, другой. Дерево раскололось ровной, чистой выемкой. Эдар достал из хлама несколько прямых палок для перекладин, прикинул длину, подровнял топором.
– Тут важно, чтобы перекладина сидела плотно, – пояснил он.
Она молчала, следя за его руками: быстрыми, точными, уверенными. Так работал человек, который всю жизнь что-то строил и чинил.
Он вбил последнюю перекладину, поднялся, отряхнул руки и чуть отступил назад, словно оценивая свое творение.
– Готово.
– И это… что? – спросила Морая.
Эдар опешил.
– Как что. Лестница.
Она перевела взгляд на него, потом снова на лестницу, нахмурилась:
– Ты не понял. У меня проблема не залезть на крышу. У меня проблема – починить крышу.
Эдар издал короткий смешок.
– Жить надоело? – бросила она, раздраженно прищурившись.
– Морая… – он улыбнулся, качнув головой, – я не могу запрыгнуть на крышу, как горная кошка. Мне нужна лестница. Это… ну… нормально.
Он установил лестницу у стены, проверил ногой и начал подниматься. Крыша была мокрой и скользкой. Страж не спешил, пробовал на прочность каждую дощечку, пока не достиг широкой трещины, через которую ночью протекала вода. Трещина зияла на полруки.
Он присел на корточки и присвистнул:
– Ничего себе… воздух здесь гуляет свободно.
Морая стояла внизу, скрестив руки.
– Исправить сможешь?
Эдар хмыкнул:
– Смогу. Но сначала разберусь, что сгнило, а что еще держится.
Она подняла глаза к небу. Серые тучи медленно сползали к горизонту, и в них уже чувствовалось тяжелое напряжение.
– Времени мало. К заходу надо все закончить. Иначе ночью мы снова утонем.
– Понял, – отозвался он и сразу принялся за работу.
Эдар работал быстро. Снял сгнившие дранки, проверил соседние, вырезал новые из досок. Подогнал их по размеру и забил деревянные клинья, чтобы все держались плотнее. В куче хлама нашел старый перекошенный котелок, вычистил его. Сложил в него комья засохшей смолы. Чтобы растопить ее, положил ладони над котелком, сосредоточился и призвал магию. Воздух между его пальцами засветился неровным, потрескивающим светом.
Магия жалила кожу, оставляя красные следы, похожие на ожоги. Но Эдар только коротко выдохнул и продолжил работать, будто так и должно быть.
С котелком смолы он снова поднялся на крышу.
В этот момент за спиной Мораи тихо скрипнула дверь часовни. Она обернулась. На пороге стоял Лиор, опираясь на трость.
– Крыша – это хорошо, – произнес он, подходя ближе. – Но ты понимаешь, почему он так усердно нам помогает?
Морая приподняла бровь.
– Потому что, если он не поможет, нас снова зальет? Это довольно очевидно.
Старик тихо кашлянул.
Она нахмурилась.
– Тогда что? Он страж. Увидел проблему – решил. Разве не так делают стражи?
– Не все готовы бросить утренний обход, чтобы латать крышу чужой часовни. Да еще и рискуя погибнуть, – заметил Лиор. – Слышишь, как скрипят доски?
Морая посмотрела на крышу, где трудился Эдар.
– Ты ему нравишься, – спокойно сказал Лиор.
– Нравлюсь? – переспросила она. – Я?
– А почему нет? – мягко улыбнулся старик. – Юноши порой ищут любой повод оказаться рядом с теми, кто им интересен. Иногда даже сами того не замечают.
Морая снова подняла взгляд на крышу. Эдар был сосредоточен и серьезен, полностью занят делом.
«Нравлюсь?»
Сейчас и проверим.
Она вскинула голову и, не раздумывая, крикнула:
– Страж! Старик говорит, что я тебе нравлюсь. Это так?
Эдар вздрогнул. Котелок со смолой едва не выскользнул у него из рук. Он поймал его в последний момент и, поскользнувшись, чуть не поехал вниз – пришлось судорожно вцепиться в гнилые доски.