Вот тогда она по-настоящему оценила его силу: медведь был мощным, быстрым и смертельно опасным. Человек не выдержал бы прямого обмена ударов.
Морая прыгнула на валун, оттолкнулась, перелетела зверю за спину. И когда он разворачивался, метнула болт, единственный оставшийся.
Он вошел прямо в глаз.
Медведь дернул головой, уводя ее в сторону. Этого мгновения хватило, чтобы она ударила клинком под горло. Лезвие вошло глубоко, по самую рукоять.
Зверь пошатнулся, забулькал, сделал два шага – и рухнул в мокрую траву.
Несколько мгновений Морая стояла молча, восстанавливая дыхание и наблюдая за неподвижным телом. Затем подошла, опустилась на колено и резко выдернула клинок. Обтерла лезвие о траву, вытащила болт.
– Ну и как тебя тащить?
Она мысленно прикинула расстояние до часовни, свой вес против его веса.
Ответ был простым и прагматичным.
А никак.
Он был помехой, возникшей на пути к цели. Она охотилась не на него.
Она перевела взгляд на кусты, где все еще лежал ее потерянный болт. Затем – на шкуру медведя. Провела ладонью по густой, тяжелой и теплой шерсти.
Болт был важен. Но шкура могла согреть старика и защитить его от сырости по ночам.
Порыв холодного ветра коснулся лица. В воздухе уже висел запах дождя. Казалось, стоит сделать вдох, и почувствуешь его почти физически.
Она медленно выдохнула, словно стряхивая лишние мысли, и потянулась к клинку.
***
Над холмами прокатился долгий, приглушенный гром, и первая тяжелая капля упала Морае прямо на макушку. За ней последовали другие – редкие, холодные и тяжелые, как свинец. Затем ветер рванул облака, и небо словно распахнулось – вода хлынула густой, шумной стеной. Воздух стал влажным и плотным.
Морая брела медленно. Тушка перепела тянула руку вниз, а медвежья шкура – мокрая, тяжелая, еще хранившая тепло зверя – давила на плечо и отзывалась в каждом шаге тупой болью.
К тому моменту, как она добралась до часовни, дождь стал таким плотным, что мир сузился до нескольких шагов. Толкнув дверь, Морая шагнула внутрь.
Часовня встретила ее полумраком. Огонь догорал тихо, оставляя лишь слабое, колеблющееся сияние. Лиор сидел на одеяле; трость лежала у его ног.
Он повернул голову в ее сторону:
– Пахнет кровью.
– Не моей, – коротко ответила Морая, закрывая дверь плечом.
Она бросила тушку перепела на пол, размотала ремень на плече и позволила медвежьей шкуре тяжело упасть рядом. Потом подошла к очагу, подкинула в огонь пару сухих поленьев и опустилась на корточки, протягивая к пламени онемевшие пальцы.
Лиор нащупал рядом котомку и протянул ее ей.
Морая устроилась поудобнее, раскрыла котомку: хлеб, пара яиц, глиняный кувшин с молоком. И принялась есть – жадно, словно только сейчас вспомнила, что голодна.
Лишь осушив половину кувшина, она подняла взгляд на потолок: оттуда больше не текло. Дождь снаружи лил без остановки, но внутри было сухо.
– Значит, доделал крышу, – протянула она.
Затем перевела взгляд на деревянный ящик с инструментами в углу.
– А это он зачем оставил?.. Чтобы был повод вернуться?
Лиор едва заметно улыбнулся.
«Завтра можно будет заняться шкурой медведя, и перепелом, и прочим, – подумала она. – А сейчас…»
Морая неторопливо поднялась, подошла к ящику и с интересом склонилась над ним. Внутри лежал десяток странных, непривычных предметов – железо, дерево, кожа, какие-то детали: круглые, плоские, крючковатые.
Она протянула руку и вытащила первый попавшийся.
Он был из светлого, гладкого дерева, будто отполированного чужими ладонями, с тяжелым железным наконечником, заостренным лишь с одной стороны.
Морая повертела его в руках, нахмурилась.
Попробовала взмахнуть им, как кинжалом.
Получилось… сомнительно.
– Хотя, если ударить вот так… – задумчиво произнесла она, примеряясь, – можно, наверное, лишить кого-то возможности говорить. Или если подойти сзади…