– Уже лучше, – кивнул страж. – Подай молоток и прямые гвозди. Они в ящике, в самом низу.
Морая наклонилась над ящиком, порылась и достала горсть ровных железок. Потом взяла молоток. Подошла к нему, но вместо того, чтобы вручить инструмент, наклонилась к стулу, выбирая место для первого удара.
– Давай я… – предложил Эдар, прижимая ножку к сиденью.
Она подняла молоток и забила гвоздь одним резким ударом.
– Куда следующий?
– Сюда… И угол держи прямой… – он снова протянул руку. – Может, все-таки я?
– Ты держишь, я забиваю, – сухо ответила Морая, даже не посмотрев на него.
Он держал доски, а она забивала. Удар. И снова удар. Еще один. Она погрузилась в ритм, словно в боевой танец, где каждое движение вело к четкой цели. Эдар лишь молча переставлял руки, сжимал дерево крепко, будто держал строй в середине битвы. Лишь изредка подсказывал: «тут», «теперь здесь», «отлично».
Когда стул был почти готов, Эдар попытался снова завести разговор:
– Так откуда шкура?
В этот момент удар молотка пришелся не по шляпке гвоздя, а по его большому пальцу.
– Да чтоб тебя…! – выдохнул он, выдергивая руку и мгновенно засовывая палец в рот.
Морая чуть приподняла бровь.
– Ой… – лениво протянула она. – Не рассчитала.
Он бросил на нее косой взгляд.
Она ответила короткой, почти невинной улыбкой.
Скажи спасибо, что не в глазницу, – подумала она и снова подняла молоток.
Глава: 8
На следующее утро солнце наконец пробилось сквозь тучи, залив холмы холодным, но ярким светом. Лиор сидел на своем пне, обратив лицо к свету, которого не видел.
Где-то вдалеке кричал петух, с реки доносился смех прачек, но все это не задерживалось в поле его внимания. Гораздо отчетливее он слышал, как за оградой то и дело кто-то останавливался. До него долетали приглушенные голоса, в которых слова «медведь» и «ведьма» звучали чаще других. Потом шаги удалялись, но вскоре появлялись новые.
Лиор вздыхал, и каждый вздох давался тяжелее предыдущего. К вечеру он стал таким тяжелым, словно Лиору снова и снова приходилось поднимать один и тот же камень.
Когда Морая вернулась с охоты, по ее ровному, уверенному и тяжелому шагу он сразу понял, что добыча была крупной.
– Морая, подойди, – сказал он негромко.
Она бросила кабана у ограды, вытерла ладони о штаны и подошла ближе.
– Люди начали говорить о шкуре, что чудесным образом сушится у развалившейся часовни, – произнес он. – И о тебе.
Морая усмехнулась.
– Поняли наконец, что медведь был мой. Наверное, обсуждают, какая я сильная, раз уложила такую зверюгу в одиночку. Или то, что хожу так тихо, что даже заяц не слышит.
Лиор медленно покачал головой.
– Ты привлекла к себе внимание. А внимание людей – вещь тяжелая. Я слишком хорошо знаю, чем оно заканчивается.
Морая смахнула прядь с лица, и в ее движении появилась резкость.
– О чем ты говоришь? Я убила зверя, который годами резал их скот и держал в страхе всю деревню. Я избавила их от беды. Они должны радоваться.
– Они видят в тебе… угрозу.
Морая фыркнула:
– Мне это жить не мешает.
– Пока не мешает, – спокойно ответил Лиор. – Но может помешать, если дать этому страху пустить корни.
Морая нахмурилась.
– Слушай меня внимательно, Морая. Сейчас ты возьмешь шкуру и отнесешь ее старосте. Скажешь, что нашла медведя во время охоты. Что он уже был мертв, а ты просто сняла с него шкуру, чтобы добро не пропадало.
Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Разумом она понимала, Лиор был ее единственным проводником в этом странном мире людей, и как бы ни бесила его правота, он действовал в ее интересах. Но все ее естество, воспитанное в мире, где сила сама определяет право и порядок, бунтовало. Почему она должна отдавать свой трофей? Почему ее победа превращается в проблему?
– Если ты оставишь шкуру себе, каждый будет видеть в ней доказательство своих страхов, – продолжил Лиор. – Если отдашь – она станет частью общей победы.