И в этот миг – голос.
Низкий, тягучий, как сама глубина подземного озера. Он ласкал и обжигал холодом одновременно.
«Человеческое тело слабо. Но я могу дать тебе крылья. Я могу пробудить твою истинную форму. Стоит лишь попросить».
– Пошел вон, – прошипела она сквозь зубы, не осознавая, что сказала это вслух.
На долю секунды ее внимание дрогнуло – и этого оказалось достаточно. Сталь Древнего прошла слишком близко, воздух надломился от удара, и только в последний миг она успела выставить клинок, парируя выпад. Искры сыпанулись веером, запах паленого железа ударил в лицо.
Голос Гримморака шипел в голове все настойчивее, переплетаясь с ее болью.
«Мораинэль, одно твое слово и я дам тебе силу. Твое пламя станет безмерным, твоя тьма – вечной. Никто не тронет тебя, никто не сможет победить».
Древний занес руку для следующего удара, и она ясно ощутила: еще миг и сталь пробьет ее сердце. Но клинок остановился в миллиметре от ее груди.
– Мораинэль, рассеянность – роскошь, которой ты не можешь себе позволить, – произнес он ровно, но его взгляд был прикован к ней с необычным вниманием.
– Не смей называть меня так! – сорвалось с ее губ. – Никогда больше не произноси это имя!
Взмах клинка разрезал воздух. Резкий, безжалостный удар отозвался эхом в горах. Но Древний не дрогнул: с холодным спокойствием он выбил оружие из ее рук. Клинок выскользнул из пальцев Мораинэль и, описав дугу, с глухим звоном ударился о камни.
Она даже не успела отступить, как его тень нависала над ней.
И наступила тишина.
Слишком долгая, слишком глубокая, чтобы быть простой передышкой.
Две фигуры застыли так близко друг к другу, что даже ветер замер, не решаясь пройти между ними.
– Мораинэль – это имя, данное тебе при рождении, – сказал он, и в его голосе прозвучала тяжесть веков. – Ты не можешь от него отказаться. Оно – твоя суть.
– Ненавижу это имя!
Его взгляд впился в нее так же беспощадно, как его удары.
– Имя – не просто слово. Это сила. В нем заключена память рода и часть стихии первозданного дракона, который тебе покровительствует. Ты не можешь отвернуться от него. Порой достаточно назвать врагу свое имя – и он ощутит твою силу. Она ударит в его разум сильнее любого меча и заставит склонить перед тобой голову.
Она едва не взорвалась пламенем от его холодного тона.
Он поднял ее клинок, протянул его ей рукоятью вперед и замер, будто ожидал ее следующего шага.
Она не стала медлить. Выхватила оружие, и вместе с ним из ее груди сорвалась ярость. Пламя вспыхнуло по клинку, тьма сгустилась вокруг, и сама земля под ногами застонала от ее напора…
***
Вечер опускался на горы багровым отсветом заката. На краю уступа, перед входом в родительскую пещеру, стояли пепельный дракон и девушка. Ветер скользил над обрывом, унося с собой запах гари, серы и могильного холода, что исходил от Древнего.
Рядом с ним Мораинэль казалась хрупкой тенью – словно искра, осмелившаяся встать рядом с вулканом.
Позади тяжело дышали скалы, а впереди их ждали родители Мораинэль: Альтана – собранная, полная достоинства, в чьих глазах уже отражалось понимание грядущего разговора; и Аш’Шарракс, охваченный ледяной яростью, что ощутимо струилась в воздухе.
Она посмотрела прямо им в глаза, сначала матери, потом отцу.
– Альтана. Аш’Шарракс… Я люблю его. И сегодня уйду с ним.
В ее словах не было ни просьбы, ни ожидания одобрения. Это было решение, которое она приняла и сейчас доносила до сведения родителей.
Уловив на их лицах тень растерянности, Мораинэль позволила себе едва заметную искру удовлетворения.
Тишина, что последовала за ее признанием, была оглушающей.
Альтана не произнесла ни слова. Она медленно выпрямилась, подняв подбородок чуть выше обычного – в этом жесте угадывалась не гордость, а попытка удержать равновесие. Ее пальцы, покоившиеся на локте другой руки, сжались так, что кожа побелела. Взгляд оставался прямым и собранным, но в глубине глаз дрогнула едва уловимая тень страха.
Однако она продолжала молчать, понимая: если сейчас она заговорит, то даст дочери именно то, чего та жаждет – повод для бунта.