Морая долго молчала, потом коротко усмехнулась:
– Значит, важно не то, что было на самом деле, а то, что расскажут в итоге?
– Ты еще здесь? – спросил он, устремляя на нее взор невидящих глаз.
– Нет. Меня здесь уже нет.
Морая повернулась к жердям, сняла подсохшую шкуру, свернула ее и закинула на плечо. Не оглядываясь, она вышла за ограду и направилась к дороге, ведущей в деревню.
Она уже подходила к первым домам, когда заметила движение впереди. Навстречу ей шла толпа: мужчины с вилами и топорами, кто-то нес факел. Огонь трепетал на ветру, бросая на лица резкие, рваные тени. За ними, на почтительном расстоянии, ковыляла та самая старуха, что когда-то кричала «ведьма».
Морая выпрямилась. Ее лицо стало каменной маской, глаза сузились, оценивая мужчин одного за другим.
Толпа остановилась в нескольких шагах. Сначала взгляды уперлись в медвежью шкуру, затем – в нее саму.
– Куда путь держишь, ведьма? – выдохнул тот, что держал топор.
Морая чуть склонила голову набок.
– С чего вы взяли, что я ведьма? – спросила она, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. – Старуха сказала?
Несколько мужчин невольно переглянулись. Железный наконечник вил в руках одного из них дрогнул.
– Ты медведя убила! – выкрикнул кто-то из задних рядов.
– С чего вы взяли, что это я его убила? – переспросила Морая. – Тоже старуха сказала?
Морая усмехнулась краешком губ.
– Вроде взрослые мужи, а в сказки верите, – продолжила она, и в ее голосе впервые прозвучала снисходительная жалость. – Но дело ваше. В любом случае я как раз шла к вашему старосте. Забыла, как его зовут… чтобы вот, – она слегка сдвинула сверток на плече, – шкуру отдать.
– А шкура-то у тебя откуда? – проскрипел старческий голос.
Старуха, до этого державшаяся за спинами мужчин, протиснулась вперед. Морая повернула голову и встретила ее взгляд.
– А ты староста?
В толпе кто-то хмыкнул. Старуха раскрыла рот, будто собиралась выплюнуть очередное слово, но Морая ее опередила.
– Уйди с дороги, – сказала она и сделала шаг вперед, прямо к толпе.
Люди инстинктивно расступились, образовав узкий проход. В ее движениях не было ни спешки, ни напряжения – только спокойная, давящая уверенность, от которой у мужчин будто ослабели руки.
Она остановилась напротив того, кто держал топор. Несколько мгновений смотрела на него снизу вверх, потом кивнула на лезвие в его руках.
– Это топор, – произнесла она поучительно. – Он не для боя. Он для дерева.
И, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к деревне, увлекая за собой растерянную толпу. Старуха что-то бурчала им вслед, но ее голос тонул в общем гуле.
Это было странно, но весть о том, что «ведьма» идет к старосте – то ли под конвоем, то ли в сопровождении, – уже облетела деревню. Морая слышала шепот из-за открытых ставней, ловила настороженные взгляды, чувствовала, как они цепляются за нее, словно колючки.
Она пересекла площадь, поднялась по ступеням и постучала кулаком в массивную дверь.
Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. На пороге появился сам Велько – плечистый, крепкий для своих лет. Он был без верхней одежды, в простой рубахе с закатанными по локоть рукавами. От него пахло дымом очага и жареной репой.
Его умные, уставшие глаза задержались на медвежьей шкуре в руках Мораи, затем скользнули по толпе.
– Чем обязан? – хмуро спросил он.
Морая развернула шкуру и протянула ее старосте.
– Ты убила?
– Нет, – сказала Морая,
В тот же миг за ее спиной раздался надтреснутый голос старухи:
– С чего мы должны тебе верить? Ведьма!
По толпе прокатился неровный шепот.
– А если и вправду ведьма…
– Шкура-то у нее была…
– И в лесу ее видели.
– Лучше бы это… того… пока беду не накликала.