Морая почувствовала, как злость скручивает жилы в тугие узлы. Ей хотелось швырнуть эту треклятую шкуру старосте и обнажить клинки. Она бы справилась с этой оравой, не вспотев. Каждый взгляд, каждый шепот казался ей личным оскорблением, которое следовало смыть кровью и огнем.
Но она заставила себя проглотить гордость и повторила все так, как велел Лиор. Слова выходили ровными и пустыми, будто принадлежали не ей.
Велько кивнул, коснулся шерсти, приподнял край и нахмурился.
– Хорошая работа. Где так выделывать шкуры научилась?
– Отец был охотником, – сказала Морая. – Он и научил.
– Охотник? Где он сейчас? Почему позволил дочери быть одной?
Внутри у нее все вспыхнуло. Хотелось не отвечать вовсе – сжечь эту площадь, этих людей, их вопросы, их любопытство, их право лезть туда, куда их не звали. Хотелось, чтобы они замолчали навсегда.
Морая медленно выдохнула.
– Точно не здесь.
На вопросительный взгляд старосты она ответила:
– Откуда мне знать, где он сейчас?
Что-то в ее тоне, видимо, не понравилось Велько. Он еще раз посмотрел на нее, теперь внимательнее, потом перевел взгляд на толпу, теснившуюся у края площади и зябко переминавшуюся с ноги на ногу.
– А у вас какое ко мне дело? – громко спросил он. – И с каких пор на разговоры ко мне ходят с вилами и топорами?
Толпа зашевелилась, кто-то открыл рот, но прежде чем кто-либо успел ответить, с края площади раздался крик:
– Горит!
Морая резко обернулась. Она проследила за взглядами мужчин и увидела над крышами деревни рыжее зарево, расползающееся по небу. Огонь поднимался там, где стояли загоны.
Горел сенник.
Велько первым пришел в себя. Он резко развернулся к мужчинам.
– Что стоите, как вкопанные? – рявкнул он. – Ведра к реке, бочки катите!
Сам он уже метнулся к колоколу.
Толпа дернулась, загудела и бросилась бежать за ведрами, забыв про вилы и факелы. Площадь опустела в одно мгновение, и лишь старуха еще что-то бормотала про «ведьму», но ее уже никто не слушал.
Морая шагнула к старухе. Та вздрогнула, но взгляда не отвела – смотрела на нее так, словно огонь был лишь подтверждением ее слов.
Морая улыбнулась и одним движением накинула шкуру на старуху, накрыв с головой. Тяжесть придавила ее к земле, старуха охнула, потеряв равновесие. Бормотание захлебнулось, превратившись в сдавленное сипение; руки задергались, но сил сбросить тяжелый трофей не хватило.
Морая развернулась и пошла к сеннику.
Глава: 9
Она стояла и смотрела на огонь.
Сенник полыхал жадно и красиво. Пламя лизало почерневшие балки, с треском пожирало сухую солому и выплескивалось наружу языками раскаленного воздуха. Она чувствовала жар кожей, чувствовала, как огонь тянется дальше, ищет, чем поживиться. В ней шевельнулось знакомое, древнее ощущение – до боли родное узнавание. Огонь был ее домом.
Люди суетились, кричали друг на друга, передавали воду по цепочке от реки. Но ведра казались детской забавой против этой разъяренной стихии. Вода шипела у подножия стены, поднимая клубы пара, но огонь лишь смеялся в ответ, подбираясь к загону, где мычали коровы.
Искры сыпались на крышу загона, которая уже темнела и начинала дымиться. Еще немного – и пламя возьмет не постройку, а плоть.
Она шагнула вперед.
Один из мужчин, весь в копоти, заметил ее и заорал хрипло:
– Ты куда прешься?! Сгоришь, дура!
Морая вошла прямо в огонь.
Пламя сомкнулось вокруг нее, лизнуло кожу. Волна тепла пробежала по телу, влилась в мышцы, наполнила легкие не дымом, а силой. Она чувствовала его ярость, его неукротимый порыв, его жажду превратить все в пепел.
«Скот не трогай, – мысленно приказала Морая. – Остальное твое».
Огонь ответил треском и отхлынул от дальнего угла, где в дымной мгле метались перепуганные животные.
Морая сорвала перегородку, потянула ближайшую за рога – и тут же пожалела об этом. Животное дернулось, ударило головой, рог едва не распорол ей бок. Корова заревела, шарахнулась в сторону, врезавшись в других. Паника только усилилась.
– Глупая скотина… – выдохнула Морая, отступая на шаг.