Короткие клинки вышли из ножен.
Движение было коротким, почти ленивым. Лезвие вспыхнуло в тумане, и на могучей шее кузнеца появилась тонкая алая линия. Он не успел ни поднять руки, ни отступить. Тело дернулось и тяжело рухнуло на землю, словно мешок с костями.
Клинок вновь описал дугу. Плотник вскрикнул и упал следом.
Толпа взорвалась яростью и ринулась вперед. Морая увернулась от ржавой косы, отбила летящий в нее топор, но не успела перехватить главное.
Торн действовал хладнокровно. Пока остальные бросались на нее с вилами и палками, он взмахнул посохом. С навершия сорвался витой шнур сизого света и, как живая цепь, метнулся к ней, обвил руки и грудь.
Морая рванулась, вложив в рывок всю свою звериную силу. Сизый свет полыхнул ярче, и путы сжались, врезаясь в тело, оставляя на коже уродливые, дымящиеся полосы.
– Что это за магия?.. – прошипела она, гладя на Торна расширенными от боли и непонимания глазами.
Он не ответил.
Палка ударила по ребрам, и в боку что-то мерзко хрустнуло. Она дернулась, пытаясь уйти от следующего удара, но магия удержала ее на месте. Второй удар пришелся по спине. Камень, пущенный чьей-то рукой, угодил в висок. Перед взором вспыхнули белые искры, смешиваясь с серым туманом и кровью, заливающей взгляд. Третий удар по ногам выбил опору – Морая рухнула на колени.
Удары, плевки и крики обрушились со всех сторон.
– Бей ее!
– Ломай кости!..
Она попыталась подняться, но магические путы обожгли новой вспышкой боли. Зашипев сквозь зубы, Морая потянулась внутрь – к огню, живущему в самой глубине ее существа. Она вложила в призыв всю свою ярость, всю боль, весь ужас происходящего.
Внутри поднялось пламя. Она ощутила его жар, его тяжесть, его неумолимую мощь и обещание свободы. Еще миг – и оно, казалось, вырвется наружу, разорвет путы и обратит их тела в пепел.
Огонь рванулся – и натолкнулся на плотную, холодную сеть сдерживающего заклятия. Не сумев пробить ее, он разлился обратно, обжигая нутро.
Боль – острая, унизительная – рвала тело. Туман плыл перед глазами, смешиваясь с кровью. Она извивалась на земле, отчаянно ища брешь в оковах, но магия, удерживающая ее, была построена иначе. Она не текла естественными потоками, не переливалась живой силой, которую можно подавить или очистить первородным пламенем. Она была чужой – собранной внутрь себя, стянутой в пульсирующие узлы, существующей лишь в пределах чужой воли.
В ней не было жизни – и потому в ней не было изъяна.
Впервые страх перестал быть просто словом. Перестал быть слабостью, над которой можно усмехнуться. Он обрел вес и поселился глубоко под ребрами – рядом с болью и унижением лежать в грязи, под ногами тех, кто даже не умеет держать оружие.
И тогда Морая увидела старуху. Та стояла в стороне, не вмешиваясь. Морщинистое лицо было искажено ненавистью и торжеством.
– Гори в аду, ведьма, – прошептала она одними губами.
Морая закричала – не столько от боли, сколько от бессильной ярости.
В следующее мгновение она услышала голос. Он поднимался изнутри – из той глубины, где боль и ярость сплелись воедино.
«Ты сдерживалась. Слушала. Терпела, надеясь стать частью их мира. Вот он – их мир. Ты валяешься в грязи, а они бьют тебя палками и ликуют».
Голос тихо усмехнулся.
«Я говорил тебе, Мораинэль: в мире людей нет места для дракона».
Удар по спине заставил ее болезненно выгнуться.
«Хочешь, чтобы это кончилось? – прошептал голос. – Хочешь подняться? Ощутить, как пламя пробуждается внутри тебя, как расправляются крылья?»
Что-то тяжелое врезалось в плечо, затем – в бок. Воздух вырвался из легких хриплым стоном.
– Что я должна… сделать? – выдохнула она.
Голос стал ближе. Почти ласковым
«Позови меня, – прошептал он. – Назови мое имя. Гриморрак».
Имя вонзилось в ее сознание темной, искушающей мыслью.
– Гриморрак, – прошептала она, сдаваясь.
Но вместо обещанной волны силы, вместо пробуждения пламени и боли от прорезающих плоть крыльев… пришла пустота.