– Не знаю, – наконец произнес он. – В ней… сила. Сырая. Она не похожа ни на что из того, чему нас учили.
– Ты говоришь – не ведьма, – зло бросила старуха. – Но силой обладает! Кто она тогда?
Молчание мага было хуже ответа.
Велько увидел, как меняется толпа. Как сомнение превращается в злость. Людям нужен был ответ – простой и понятный, а маг не мог его дать.
– И что ты предлагаешь? – спросил он.
– Отвезти ее в столицу. Передать служителям Ордена. Там разберутся, – ответил Торн.
Велько вытер лоб рукавом.
– Отвезти? Люди напуганы, Торн. Эдар мертв. Если мы скажем им: «Разойдитесь, ведьму увезут», – они нас разорвут.
– Она не ведьма, – твердо повторил маг. – И если мы сожжем ее здесь, то так и не узнаем, что она такое?!
– Она убила стража! – выкрикнула старуха.
Маг устало потер переносицу.
– Я не уверен, что это она. Ее сила… иная.
– Иная?! – взвизгнула старуха. – Она плотника зарезала! Герна убила! А он один кузнец на всю деревню был! Кто теперь коней ковать станет? Кто котлы чинить? Ты, что ли, своим посохом?
Толпа одобрительно загудела.
Морая слушала. Каждое слово впечатывалось в сознание с пугающей ясностью. Ей нельзя было в столицу. Там – сырые подвалы и люди, что работают не палками, а магией. Они разберут ее по слоям, и тогда все будет кончено.
Она никогда никого не проклинала. Даже не знала, как это делается.
Но сейчас…
Если они поверят, что она опасна. Если испугаются достаточно. Если решат, что лучше сжечь ее здесь, чем везти дальше…
Она медленно подняла голову и дернула цепями, привлекая к себе внимание.
– Вы правда думаете, – хрипло произнесла она, – что сможете удержать меня? Ведьму с чернотой внутри?!
Велько дернулся.
– Молчи, – процедил Торн.
Но Морая уже вдохнула глубже, игнорируя боль в ребрах.
– Когда я родилась, на землю легла тень. Такая огромная, что заслонила собой звезды. Пепел падал три дня, а ветер гасил огни в домах.
Она подняла голову и улыбнулась разбитыми губами.
– Я слышу ваш страх. И сегодня он послужит мне. Я стану тем проклятием, которого вы так боитесь. Вода в ваших колодцах станет кровью. Хворь поселится под крышами ваших домов, а мор пройдет по вашим загонам и стойлам.
– Замолчи! – крикнул Велько.
Но она не остановилась. Голос сорвался на хрип, делая слова еще страшнее.
Ей нужно было, чтобы они поверили. Чтобы их страх стал сильнее сомнений Торна.
И они поверили.
– Хотите дождаться, пока еще кто-нибудь ляжет в землю? – закричала старуха.
– Огонь! – заорал кто-то. – Жгите ее! Жгите, пока не поздно!
Торн попытался остановить их, но его слова утонули в реве толпы, что подалась к помосту. Кто-то схватил ведро и вылил смолу прямо на ноги Мораи. Факел взвился, описал дугу и упал в солому.
Пламя взметнулось с жадным шипением. Оно охватило сухие стебли, поднялось выше и лизнуло ее ноги. Смола зашипела, запузырилась. Жар ударил в лицо.
Морая закрыла глаза.
Пламя разрасталось, дым поднимался густым столбом. Толпа отпрянула, но не расходилась. Люди смотрели, затаив дыхание.
Когда огонь стал достаточно высоким, чтобы скрыть ее от чужих глаз, она улыбнулась. Пламя скользнуло по ее рукам, лизнуло щеку, завилось в волосах – не раздирая плоть, а приветствуя родственную душу.
Оно тянулось вверх, но вдруг начало сгибаться к центру. Языки огня переплетались и втягивались в ее грудь, в плечи, в руки. Они входили в каждую рану на коже, текли по венам, смешиваясь с тем древним пламенем, которое она сдерживала, живя среди людей.
Торн почувствовал это раньше всех – еще до того, как понял, что именно видит. Цепи уже наливались красным жаром, а ее кожа оставалась невредимой.
Маг резко поднял посох и начал плести заклятие. С навершия сорвался витой шнур сизого света и рванулся к центру костра, пытаясь сомкнуться вокруг нее. Но сила была не только внутри Мораи, но и снаружи. Заклятие вошло в пламя и растворилось в нем, как лед в кузнечном горне. Свет вспыхнул и рассыпался искрами.