Но Аш’Шарракс не умел молчать. Привыкший говорить прямо и давить силой, он взорвался мгновенно – ярость поднялась, как буря в горах, и обрушилась на дочь.
– Ты слишком молода, Мораинэль! Ты еще не обрела крылья, не приняла истинную форму! Ты не понимаешь, что творишь.
Она встретила его взгляд прямо, без тени страха.
– Я сделала свой выбор. И ты не в силах его изменить.
– Выбор? – он шагнул ближе, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. – Да что ты знаешь о выборе? Твоя сила только начинает пробуждаться. Она растет в тебе, но ее недостаточно, чтобы выдержать его кровь. Она убьет тебя, Мораинэль. Сожжет изнутри! – он кивнул в сторону Древнего. – Еще слишком рано.
Затем его взгляд обрушился на Древнего. Голос стал жестким, как удар стали о камень:
– Никаких попыток привязать ее к себе, пока она не обретет крылья. Нарушишь условие – и я брошу тебе вызов.
Древний обнажил пасть, полную хищных клыков. Его усмешка была исполнена превосходства. Слова Аш’Шарракса не могли поколебать его: он знал, что в прямом поединке даже отец Мораинэль не сможет устоять. Его сила и власть делали любую угрозу пустым звуком.
Но Аш’Шарракс не отступил. Его тело вздрогнуло, и в следующее мгновение человеческая оболочка растворилась. На уступе встал дракон – меньше Древнего, но не менее опасный. Его чешуя была темной, а в глазах горел тот самый холодный огонь.
Он расправил крылья, короче и уже, чем у Древнего, но в этом движении звучал вызов, упрямство воина, который уже однажды поверг древнего и, если потребуется, сделает это снова.
И он ударил – не когтями, а мыслью.
Ментальная волна хлынула от Аш’Шарракса, жесткая и прямая:
«Я не отдам тебе дочь, пока она не примет истинную форму».
Древний ответил не сразу. Его разум накрыл отца Мораинэль тяжелым давлением:
«Уверен, что хочешь бросить мне вызов, Аш’Шарракс? Ты забыл, кто я?»
Воздух между ними дрожал, будто от жара. Камень под лапами трещал, не выдерживая напряжения. Глаза в глаза, сила в силу – два дракона, два воина, столкнувшиеся в безмолвной схватке.
В этом не было рассудка – лишь гордость, древнее упрямство и готовность разорвать друг друга на куски.
– Хорошо, – вдруг прорезал воздух голос Альтаны.
Все замерли. Даже ветер стих, словно сам склон задержал дыхание.
Аш’Шарракс резко повернул голову к своей женщине, Древний сузил глаза. И даже Мораинэль не смогла скрыть удивления: ее грудь резко вздрогнула, а губы приоткрылись в немом вопросе.
Альтана выдержала паузу, позволив их взглядам обрушиться на себя, и только тогда продолжила:
– Я готова поверить в твои чувства, – сказала она спокойно, глядя на дочь. – И готова отпустить тебя. Если назовешь его имя.
Сердце Мораинэль пропустило удар. Все ее существо восстало против этих слов: имя? Она никогда не держала имен в памяти. Она знала клинки, позы, удары, могла назвать металл по одному лишь звуку, но имена, истории, чужие судьбы – все это всегда казалось ей пустым и ненужным.
Она открыла рот, но слова не находились. Грудь сжалась так, что стало трудно дышать. И вдруг из ее уст сорвалось нечто иное:
– Мама!..
Это было впервые. Впервые за всю ее жизнь она назвала Альтану «мамой».
Альтана заметила это. И на ее губах мелькнула едва уловимая улыбка.
Мораинэль вскинула голову. Ее волосы, темные с багровым отливом, будто вспыхнули в свете заката.
– Если ты его любишь, значит, он тебе дорог. А все, что тебе дорого, ты запоминаешь. Значит, и его имя тоже.
Она шагнула ближе к дочери.
– Так как его зовут?
Древний медленно повернул голову к Мораинэль. И впервые за многие годы в его глазах появилось не величие и холод, а чистое недоумение.
Не запомнила?
Но как?..
Он обучал ее так, как не обучал никого за тысячелетия. Показывал удары – прямые и рубящие, стремительные выпады, что пробивали защиту, и скрытые, где важнее был не клинок, а момент. Он заставлял ее шагать назад и в сторону, учил, что отступление не есть поражение, а лишь путь к новому удару.