Он перебрал мази, но за века они покрылись ядовитой плесенью. Пришлось, скрепя зубами, связаться с Аш’Шарраксом и сообщить, что его дочь найдена. Он знал: обнаружив его следы на месте выброса, тот прежде всего явится к нему. Но куда тяжелее оказалось другое – попросить эльфийские зелья. Эта просьба далась труднее любого боя.
Приземление Аш’Шарракса сотрясло своды пещеры. Едва тот сделал шаг к ложу, как крылья Ас’Кхарона распахнулись, и раньше, чем мысль оформилась, он рванулся вперед, сомкнув клыки на шее дракона. Аш’Шарракс молниеносно ударил хвостом, выбивая воздух из его груди. Камень под ними треснул, пространство загудело от столкновения древних сил.
Битва была короткой. Ас’Кхарон не стремился убить отца Мораинэль – в этом не было смысла. Он лишь напомнил о границах и дал понять: перед ним не просто Древний, а сила, готовая бороться за свою женщину до последнего вздоха.
Ментальный удар Ас’Кхарона пришел холодной, непоколебимой волей.
«Я не отдам Мораинэль».
Ответ Аш’Шарракса пришел ударом не слабее.
«Если моя дочь умрет здесь – я вызову тебя на бой. И не остановлюсь, пока один из нас не станет пеплом».
Ас’Кхарон не отвел взгляда.
«Если твоя дочь умрет на моих руках, тебе не придется сражаться. Я позволю тебе убить себя».
Аш’Шарракс долго смотрел на него. Потом принял клятву и отступил, оставив зелья.
Когда стихло эхо его крыльев, Ас’Кхарон вновь принял человеческий облик и подошел к ложу.
Он работал молча. Смазал открытые раны на плече и вдоль бока густой мазью, закрыл их плотными повязками, которые почти сразу напитались кровью. Обработал рассеченную кожу у виска, осторожно размягчил засохшую корку и закрепил узкую повязку. Осмотрел глаз – белок был налит кровью, но цел. Промыл его теплой водой, смазал воспаленную кожу вокруг и лишь на мгновение задержал ладонь на ее щеке, где расползался темный синяк, прежде чем перейти к ожогу.
Ожог тянулся по груди косыми полосами. Сначала он показался обычным следом жара: кожа потемнела, местами растрескалась, в трещинах выступала сукровица. Но чем дольше он всматривался, тем яснее понимал – это не простой след от цепей.
Во-первых, огонь был ее стихией. Он видел, как она пропускала пламя через сталь, поджигая клинки. Металл не оставил бы на ней такого следа.
Во-вторых… что это за мерзость?
На коже лежал отпечаток лоскутной магии – мертвой, но плотной.
Ас’Кхарон сжал челюсть.
Неужели человеческие маги?.. Они настолько осмелели, что решили сломать его драконицу и подчинить ее своей воле?
Хорошо, что она сожгла их. Если бы не она – он сделал бы это сам. Убил бы всех. Не пламенем – так собственной кровью.
Внутри поднялось древнее, почти забытое желание – расправить крылья и пройтись огнем. Не остановиться на одной деревне. Дойти до тех, кто обучил этих магов. До тех, кто дал им дерзость накладывать мертвые путы на драконью плоть. Он был готов разорвать половину мира, лишь бы подобное не повторилось.
Желание оказалось таким сильным, что мир перед глазами налился красным.
Он шагнул к стене и ударил.
Раз.
Еще раз.
Кулаки врезались в камень, не щадя ни плоти, ни костей. Кожа на костяшках лопнула, кровь выступила темными пятнами, но он не чувствовал боли – лишь необходимость сорвать с себя эту красную пелену, пока она не заставила его действовать.
Только когда дыхание стало тяжелым и рваным, когда ярость перестала рваться наружу и осела внутри плотным, управляемым слоем, он остановился. Вернулся к ложу, выставил руки над ее грудью – не касаясь – и позволил своей разрушающей силе стереть все следы лоскутной магии.
Дыхание Мораинэль сбилось, но он не остановился, пока последний мертвый узел не рассыпался в прах.
Когда все закончилось, воздух вокруг нее дрогнул. Тонкий слой силы лег на ее тело – и на ней появилась простая одежда: свободные штаны из мягкой темной ткани и длинная рубаха, не стягивающая грудь и не давящая на ребра и ожоги.
И только после этого он позволил себе откинуться назад – не потому, что устал, а потому, что больше ничего не мог сделать.