Глава: 13
Он сидел, привалившись спиной к холодному камню. Правая рука лежала на согнутом колене. Глаза закрыты, голова запрокинута. Но в этой неподвижности не было покоя – лишь сдерживаемое напряжение, с которым он вслушивался в ее дыхание.
Оно было хрупким, дрожащим, как тонкая нить, натянутая между жизнью и смертью. Воздух выходил неровными рывками, и грудь замирала, будто легкие забывали, что должны делать дальше. И тогда сердце Ас’Кхарона тоже замирало, ожидая, когда она сделает следующий вдох.
Она делала его. Всегда делала.
Но с каждым разом пауза становилась длиннее.
Ас’Кхарон открыл глаза.
Она лежала на каменном выступе, который он превратил в ложе, застеленное шкурами. Свободная рубаха, которую он создал, медленно темнела. Одно пятно расползалось у бока, второе – у плеча. Сначала размером с ладонь, потом шире.
Он поймал себя на том, что смотрит именно туда, где разрастается пятно, и заставил себя поднять взгляд к ее лицу.
Кожа ее была бледной и уходила в ту мертвую, восковую белизну, которую он слишком хорошо знал. Белизну, которая появляющуюся не от холода и не от усталости, а тогда, когда тело медленно начинает сдавать позиции.
На лбу выступила испарина. Капли собирались у висков, скатывались вниз, застревали в тонких прядях волос. Губы побледнели, утратив всякий цвет.
Он задержал взгляд на ее губах – и прошлое, которое он столько веков держал под слоем пепла, внезапно сжало его горло железной хваткой.
Он смотрел на нее – и видел не Мораинэль. Он видел другую.
Посиневшие губы. Холодный пот на коже. Восковую, почти прозрачную плоть, сквозь которую проступала синева вен. Бездонную, выжженную ненависть во взгляде. И шепот – «будь проклят» – почти беззвучный, но прожигающий насквозь.
Картина сменилась.
Тело, выгибающееся от боли. Пальцы, судорожно вцепившиеся в шкуры – и вдруг затихшие. Тонкая темная струйка крови в уголке губ. И глаза – еще живые мгновение назад – пустые, погасшие.
Снова.
Золотые волосы, рассыпанные по шкуре. Слезы на слишком красивом лице. Страх и боль в глазах. И тишина.
Он моргнул.
И снова – рубаха, темнеющая от крови. Снова – грудь, поднимающаяся в неровном ритме.
Он обхватил голову руками, вдавливая пальцы в виски так, будто мог раздавить собственные мысли. Это раны. Просто раны. Плоть всегда кровоточит, когда ее рвут. Плоть слабеет от потери крови. Это не его проклятая кровь. Не его семя.
Но он не слышал себя. Он слышал, как кровь стучит в ушах громче ее дыхания, громче собственных мыслей. Чувствовал, как внутри поднимается мерзкая, ледяная мысль – та, которую он никогда не позволял себе допускать.
Он не может дать женщине ничего, кроме боли.
Нет.
Он резко выдохнул, будто вырывая эту мысль из груди.
Мораинэль выживет. Она выдержит это испытание. И выдержит его кровь. Ее мать выносила двоих без разрушений. Ее сестра родила здорового мальчика. И она сможет.
А если нет?
Мысль пришла тихо, почти ласково.
Он замер.
Она сможет, – повторил он через силу. – Она справится. Справится…
Он повторял это молча, как заклинание, как приказ ей, как приказ самому себе.
Но разум не слушал приказов. Он заставлял его смотреть на ее грудь, поднимающуюся в сбивчивом ритме. Смотреть до тех пор, пока не станет ясно: если он позволит себе надежду, эту слабость, он станет началом ее конца. И тогда он – неизменный, живой, сильный, – снова будет сидеть рядом с мертвым телом, которое не смог удержать.
Нет.
Нет.
Он не мог позволить этому повториться. Слишком глубоко она вошла в его сердце.
– Нет, – прошептал он в тишину. – Только не с ней.
Ас’Кхарон снова обхватил голову руками.
Пальцы вцепились в волосы, сжали виски так, что будь он человеком – раздробил бы себе кости. Глаза закрылись, но это не помогло: под веками по-прежнему стояли образы. Прошлое смешивалось с настоящим, принося с собой тень безумия.
Потому что в самой глубине души, в той темной ее части, где жили все его страхи, он знал:
Если Мораинэль уйдет – вместе с ней уйдет последняя часть его, которая еще способна чувствовать.