Зажатая между его телом и каменным ложем, она не могла даже пошевелиться.
Большой палец лег на вену – туда, где под тонкой кожей бился пульс. Бил часто, неровно, выдавая то, что лицо отказывалось показывать.
Он чувствовал каждый удар.
Он смотрел в ее глаза, ожидая увидеть в них лишь одно – страх.
Но она медленно растянула губы в улыбке.
– Угрозы идут тебе больше, чем возвышенные речи о переплетении судеб.
Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, а потом выдохнул в ее губы:
– Ты хоть представляешь, насколько я голоден?
– Я не ела три дня, – ответила она. – Поверь, я знаю, что такое голод.
Он резко втянул воздух, будто удерживая что-то внутри, и закрыл глаза. Лоб коснулся ее горячего, влажного лба.
– Сомневаюсь.
Она едва заметно подалась ему навстречу.
– Кстати, – прошептала она, – что это за мясо?
– Горная серна.
Он с видимым усилием убрал пальцы с ее шеи и отстранился.
– Мази слева, возле ложа. Чаша с водой – там же, – произнес он сухо.
Поднялся и ушел вглубь пещеры, не оборачиваясь.
Морая подождала, пока его шаги растворятся в каменном эхе, и только тогда разжала пальцы. Метательный нож, который она незаметно вытащила из его пояса, скользнул из ладони в складки шкур.
Она медленно выдохнула, отпуская напряжение, державшее ее все это время, и уставилась в потолок пещеры, в неровные каменные своды, позволяя себе просто лежать, не двигаясь.
И тогда она услышала звук – почти незаметный. Тихий, глухой.
Сначала Морая решила, что это шаги. Но они не походили на тяжелую поступь Ас’Кхарона. Она напряглась, вслушиваясь, пальцы вновь сжали рукоять ножа.
Звук повторился – ритмичнее, отчетливее.
Нет. Это не шаги.
Это были хлопки – будто кто-то аплодировал в густой темноте, и каждый удар тонул в ней, не находя выхода.
Морая повернула голову туда, куда ушел Ас’Кхарон. Если бы в пещере появился кто-то чужой, он почувствовал бы это раньше, чем звук коснулся ее слуха. И уж точно не позволил бы кому-то стоять во мраке и… аплодировать.
И тогда она поняла.
Звук шел не извне.
Он рождался внутри ее головы.
– Ты предал меня, – прошипела она в пустоту.
Хлопки оборвались.
Тишина изменилась – стала плотной, выжидающей. А затем пришел голос – тягучий, словно дым, медленно заполняющий замкнутое пространство.
«Предал? – в его тоне прозвучало ленивое удивление. – Нет, Мораинэль. Ты просто не дождалась».
Внутри нее будто скользнула холодная тень.
– Не дождалась чего?
«Ночи. Всего нескольких часов, Мораинэль. Я стал бы твоим очищающим пламенем. Я стал бы твоими крыльями и поднял бы тебя высоко над огнем. Но ты решила иначе. И… превзошла мои ожидания».
Она сжала зубы так сильно, что в висках вспыхнула боль.
– Сделай одолжение – сдохни.
Тишину разорвал смех – он разлился внутри нее, заполняя темной вязкой тенью внутреннюю сторону ее разума.
«Сдохнуть? – мягко переспросил он. – Мораинэль… у меня нет тела, которое можно разорвать. У меня нет плоти, которую можно убить».
Голос стал тише. Ближе.
«Но слабость у меня есть. И это ты».
Его голос стих, а вместе с ним исчезло и ощущение его присутствия.
Морая не сразу поняла, что задерживает дыхание, вслушиваясь в глухую тишину пещеры. Она медленно вдохнула – глубоко, до боли в ребрах – и с усилием разжала зубы.
Слабость.
«Я покажу тебе слабость. Дай только подняться на ноги».
В памяти всплыли слова Ас’Кхарона – мази слева, возле ложа. Она повернула голову. На полу, у края шкур, стояли несколько стеклянных баночек.
Морая осторожно подтянулась к краю и опустила руку вниз. Попыталась захватить одну из баночек, но перевязанные пальцы совсем не слушались. Стекло выскользнуло, баночка опрокинулась и мазь густо растеклась по камню.