Перед внутренним взором проступили огромные цепи, вбитые в камень так глубоко, что казались частью самой скалы. Звенья толщиной с ее предплечье, почерневшие от времени и жара. Рядом – кости. Много костей. И все словно обожженные кислотой.
– Так вот от откуда ты столько знаешь о клановых, – прошептала она. – Ты их пытал…
А она было подумала, что это отец рассказал.
Тьма внезапно провалилась в еще один проем – узкий, не выше человеческого роста, скрытый за выступом породы. Все свое внимание она направила туда.
Тьма повела ее сквозь каменный проход. И вдруг пространство распахнулось. Перед внутренним взором открылся зал, вырубленный в сердце скалы.
Вдоль стен, на стойках и в нишах, тянулись ряды вытянутых силуэтов, изломанных линий, острых граней и тяжелых форм. Металл отражал ее присутствие глухим холодом, множась и наслаиваясь, словно лес из застывших теней.
Она охватила зал целиком – и только тогда осознала масштаб.
Дыхание сбилось.
Тьма дрогнула и рассеялась.
Морая открыла глаза.
Желание добраться до зала отозвалось в каждой клетке ее тела. Тело требовало осторожности, но разум уже гнал вперед, заставляя подволакивать ногу и искать опору на стене. Потому что там, за узким проемом, за костями и цепями, лежало то, ради чего стоило ползти на четвереньках, если понадобится.
Его оружие.
Она перешагнула через кость чудовищных размеров и замерла. Дневной свет сюда не доходил, и проход казался черным разрезом в камне. Она шагнула внутрь, задела плечом скалу и зашипела от боли – но не остановилась.
Проход расширился. Она вышла в зал.
Холод ударил в лицо – чистый, сухой, лишенный запаха.
Темнота здесь была плотной, почти вязкой. Она подняла ладони и тут же пламя легло на кожу мягким, знакомым теплом.
Она сбросила огонь на пол, придав ему форму круга. Пламя сомкнулось в центре зала ровным кольцом, отражаясь в смертельно острых гранях сотнями холодных отблесков.
Теперь она видела все.
Копья – длинные, с наконечниками, сходящимися в точку, где мертвый холод становился почти болезненным. Секиры – с широкими полотнами, изогнутыми по линии удара. Тяжелые двуручные мечи, парные клинки для ближнего боя. Короткие метательные лезвия с утолщенным центром тяжести, тонкие шипы – и многое другое.
Она протянула руку и взяла один из клинков. Провела пальцами по лезвию.
И тогда почувствовала это.
Оружие не было выковано или отлито в привычном смысле. Оно было создано – сотворено его разрушающей магией. Внутри лезвия жила сила, способная рассекать стихийную магию так же легко, как плоть.
Она медленно повернулась вокруг своей оси, позволяя огненному кругу высветить весь масштаб созданного им за тысячелетия оружия. И замерла, когда увидела его.
Он стоял у входа в зал – неподвижный, с прямой спиной и опущенными руками. Лицо – напряжено. Взгляд внимательный, жесткий, без тени сомнения.
/Ас’Кхарон/
Он ждал, когда она увидит его суть. Увидит стены, прожженные до стеклянной гладкости. Пол, изрезанный глубокими бороздами, где камень давно перестал быть камнем и стал памятью о сопротивлении. Увидит темные пятна, впитавшееся в породу так глубоко, что их уже не выжечь и не сколоть. Увидит кости, разъеденные его кровью и обглоданные временем. Драконьи могли лежать столетиями, человеческие же быстро рассыпались, смешивались с пылью, забивались в трещины и становясь частью пола.
Он представлял, как ее взгляд пройдет по этим следам. Задержится на выбоинах, на обожженных участках стены, на белесых обломках в углах. Он знал, что она поймет. Она всегда была умной и внимательной к деталям.
А вот слез он не ждал. Она не из тех, кто станет плакать и уж точно не падет перед ним на колени с мольбами. Скорее он услышит короткое, точное проклятие, брошенное ему в лицо без дрожи. А следом в него полетит метательный нож, который она успела стащить из-за его пояса, пока он смотрел на ее губы. Или огненный шар.