Он шел к залу медленно, готовый ко всему.
Но зал встретил его пустой.
Она не задержалась здесь и пошла дальше.
В глубине, в боковой стене, след ее огня подсветил узкий проход, и он повернул туда. С каждым шагом огонь становился ярче. Он двигался ровно и тихо, ступая так, чтобы ни камень, ни воздух не выдали его присутствия.
Он вышел из узкого прохода и остановился в тени, не нарушая тишины.
Она стояла к нему спиной – между низкими языками огня и стойками, уходящими в глубину пещеры.
Пламя стелилось по полу, отбрасывая неровные отблески на металл и на ее силуэт. Свет ложился на нее теплыми полосами, подчеркивая тонкую линию талии, изгиб бедра, выступ ключицы. Кожа все еще хранила следы боли – была бледной, в синяках и кровоподтеках. Пальцы правой руки были перевязаны. Но это не мешало ей изучать клинок, который она держала.
Он перевел взгляд на ее волосы. Они спадали по спине тяжелой волной – темные, чуть волнистые, спутанные, с медным отблеском там, где их касался огонь.
Она подняла голову и начала медленно поворачиваться. И в этот момент заметила его. Движение оборвалось.
Она замерла с клинком в ладонях.
Он сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще.
Он приближался с уверенностью, что при необходимости перехватит ее руку раньше, чем металл достигнет цели.
Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, она первой нарушила тишину.
– Почему всегда только клинки? – спросила она. – Почему ты не использовал в бою со мной копье? Или секиру?
Вопрос прозвучал неожиданно.
– Ты ни разу не одержала надо мной победы, – ответил он. – Поэтому я продолжал оттачивать твои навыки работы с клинками.
Ее губы едва заметно дрогнули.
Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. Они были сухими, с небольшой трещиной посередине. В свете огня нижняя губа казалась особенно мягкой, и эта деталь ударила неожиданно резко.
Ему захотелось сократить расстояние между ними. Схватить темные, волнистые пряди, намотать их на кулак и запрокинуть ее голову назад, заставив губы приоткрыться. И впервые в жизни коснуться губ женщины.
Мысль вспыхнула грубо, почти жестоко. В ней не было нежности – только сила и голод, от которых внутри все сводило в тугой горячий узел. Сводило так, будто в груди не сердце билось, а древний инстинкт.
Ему хотелось почувствовать ее сопротивление под ладонью. Ощутить, как напрягутся мышцы ее шеи, как собьется ее дыхание, как треснет тонкая линия спокойствия в ее глазах, когда расстояние между ними исчезнет. Хотелось проверить, сохранится ли на ее лице эта сосредоточенность.
В этом импульсе не было романтики. Только момент – резкий, плотный, наполненный жаром.
Он стоял неподвижно, но в мыслях уже не раз коснулся ее губ своими. Но у этих картин не было будущего – лишь вспышка, за которой неизбежно следовала бы боль.
И именно это его остановило.
Он слишком хорошо знал себя в те мгновения, когда желание переплетается с жаждой. Знал, во что это превращается, если позволить инстинктам вести.
Он медленно поднял взгляд выше – к ее глазам.
– Выходит, если бы я однажды выбила клинок из твоей руки… – тихо проговорила она, чуть склонив голову, – ты бы взял копье?
– Копье. Топор. Двуручный меч. Боевой молот, – ответил он, не задумываясь.
Она подняла клинок на уровень глаз.
– Твоя работа?
Он кивнул.
– Это ведь не просто клинок?
Она ощущала в металле плотность, нехарактерную для стали. Чувствовала тяжесть разрушения, собранную и запертую в форме.
– Он способен пробить шкуру дракона, – произнес он спокойно.
Она резко подняла взгляд.
– Даже пепельного?
– Даже пепельного.
Она снова посмотрела на лезвие, и в ее глазах мелькнуло что-то новое.
– На пепелище я оставила клинок, который ты мне когда-то дарил. Могу я взять этот?
– Можешь взять все, что пожелаешь…
На ее губах появилась усмешка – короткая, сдержанная, без тепла.
– Слишком щедро для тебя.