– Его имя – Ас’Кхарон, – добавил он после короткой паузы.
Она чуть склонила голову и тихо повторила, пробуя звук на вкус:
– Ас’Кхарон.
Имя легло на язык неожиданно мягко – с хриплой нотой в середине и глухим окончанием, будто камень ударился о камень. Уголок ее губ едва заметно дрогнул.
– Мне нравится.
– Мне тоже, – спокойно ответил он. – Теперь ты, наконец, сможешь запомнить и мое имя.
Она вскинула голову и задержала взгляд на его карих глазах.
– Ас’Кхарон… – повторила она тише, и теперь звук был обращен не к металлу. – Ты назвал клинок своим именем?
Он кивнул.
Ее улыбка стала чуть шире. В ней не было тепла, но чувствовалось уважение к прямоте приема. Теперь его имя намертво врезалось в память – вместе с весом клинка в руке.
Она поднялась на шкурах, развернулась и сделала резкий выпад в воображаемого противника. Лезвие рассекло воздух с сухим, чистым звуком. Боль ударила под ребра неожиданно резко. Мир на мгновение качнулся. Клинок вдруг показался слишком тяжелым, но она удержала его, не дав упасть.
Его рука дернулась вперед – в единственном порыве поддержать ее, не дать рухнуть. Но он оборвал движение на полпути. Пальцы сжались в кулак и опустились.
Она выпрямилась сама. Сделала еще один взмах – на этот раз осторожнее, выверяя угол и слушая свое тело. Скользящий шаг назад – и новый выпад. Клинок двигался ровно и точно, словно уже знал, чего от него ждут.
Ас’Кхарон стоял неподвижно, наблюдая. Затем молча развернулся и направился к выходу.
Она не заметила его ухода – все ее внимание было сосредоточено на лезвии, на движении, на ритме дыхания. А он уносил с собой звук собственного имени, произнесенного ее голосом, и тень ее улыбки – первой, что появилась на ее губах по его воле.
/Ас’Кхарон/
Он сидел на краю скалы, сложив крылья. Ветер тянулся с востока – приносил запах дальних хребтов и старого пепла. Он не двигался, позволяя воздуху скользить по чешуе, цепляться за шрамы, за изломы гребня. С высоты уступа озеро внизу казалось темным зрачком, вмурованным в чашу скал. Спокойным. Наблюдающим.
Ему нужно было подумать.
В пещере мысли уходили не туда. Стоило увидеть ее губы, тонкую линию шеи, и то, как поднимается грудь при вдохе, – и разум сворачивал туда, где расчет уступал место инстинкту. Это раздражало. Он не мог позволить себе роскошь отвлекаться. Особенно сейчас.
Если прилетит только Аш’Шарракс – все будет просто. Сила на силу. Они обменяются ударами, прольют над долиной кровь и разойдутся, когда тот либо вспомнит о границах логова, либо больше не сможет держаться в небе.
Но если с ним явится Альтана…
Он сжал когти, оставляя борозды в камне. Она не станет мериться с его желанием оставить Мораинэль себе. Она признает только свободу выбора и традиции клановых драконов.
Значит, встречать ее нужно не словами, а фактами. Он не оставит ей даже пространства для надежды.
Он расправил крылья и сорвался с уступа.
Сделав несколько кругов над долиной, он высмотрел добычу. Вернулся глубокой ночью, завис над уступом и сбросил тушу на камень. Серна глухо ударилась о поверхность, прокатилась и замерла. Через мгновение он позволил телу измениться и спрыгнул сам. Подхватил серну за заднюю ногу, закинул на плечо и направился внутрь.
В пещере пахло холодным камнем, старым пеплом и железом. В трещинах породы въелся металлический привкус крови. К нему примешивался тонкий древесный дым недавнего костра. И поверх всего – ее запах. Терпкий, живой, с плотными землисто-горькими нотами и теплым древесным оттенком заживляющих мазей.
Морая спала на шкурах, свернувшись на боку. Его прилет разбудил ее. Она села, отбросила волосы с лица и посмотрела на него.
Он приподнял серну, демонстрируя добычу.
– Кто знает, вдруг эта окажется убедительнее прошлой.
Она закатила глаза.
– Не превращай каждую добытую серну в брачный ритуал.