Он продолжал смотреть на неподвижную, будто высеченную из камня девичью фигуру, и пытался понять:
что именно в ней сломало его привычный порядок? Почему рядом с ней он действовал необдуманно?
Потому что позволил ее эмоциям коснуться себя, поддался их живой силе. Он даже готов был сразиться с ее отцом – и сделал бы это без колебаний. Но не просчитал все до конца. Забыл про Альтану. А она оказалась сильнее и опаснее, чем Аш’Шарракс. Ей хватило одной фразы, чтобы перехватить контроль над ситуацией.
И даже он, обладавший силой, которой хватило бы, чтобы стереть все живое вокруг, был вынужден признать ее правоту и отступить.
Тьма вокруг девушки дрогнула. Брови Мораинэль едва заметно нахмурились, и с ее губ сорвалось короткое, почти раздраженное:
– Пошел вон.
Слова прозвучали в пустоту, словно она пыталась оттолкнуть чужое присутствие, мешавшее ей сосредоточиться.
– Мораинэль, – произнес он.
Ее глаза открылись. На миг в них отразилось удивление – она явно не ожидала увидеть его здесь. Но это длилось всего секунду: дыхание выровнялось, взгляд снова стал спокойным.
Она не поднялась, не выхватила клинок и не обрушилась на него с привычной дерзостью. Осталась сидеть на месте.
Тогда он подошел, остановился рядом и присел на корточки, оказываясь на ее уровне.
– Мое имя – Ас’Кхарон. Запомни его.
Он не собирался пугать ее, но в холодной расчетливости его голоса слышалась угроза. Для него это было важным – единственно важным. Его имя, его суть. Поэтому он не просил, а требовал, даже не осознавая этого. Словно сам факт произношения закреплял ее за ним, делало частью установленного порядка.
Мораинэль медленно повторила:
– Ас’Кхарон.
Она пропустила его через себя, не только принимая его силу, его проклятие, но и вплетая их в собственное дыхание.
И он почувствовал, как имя, всегда звучавшее тяжестью веков, холодом его природы, разрушением, в ее устах стало иным.
Никто прежде не произносил его так. Никто не делал его частью себя. Он поймал себя на мысли, что хочет услышать это снова.
– Мораинэль… – начал он.
Но ее пальцы коснулись его губ, как будто закрывали ему рот, чтобы он не мешал.
– Я уже говорила. Мне не нравится это имя.
Он не отстранился. Не смог.
– Я не принимаю навязанное мне имя, – продолжила она, удерживая его взглядом. – Не принимаю покровительство сущности, что вторгается в мои мысли. Я не хочу быть частью его порядка. Напротив – я хочу избавиться от него.
Ас’Кхарон накрыл ее ладонь своей рукой.
– Это глупость, – его слова были прямыми, лишенными всякой эмоции. – Отказаться от своего имени, от рода, от первозданной сущности – значит отказаться от силы. Имя – это узел, который держит твою природу в целостности. Убери его – и ты рассыплешься. Так не делал ни один дракон за все тысячелетия. Даже мысль об этом – опасна.
На губах Мораинэль появилась усмешка.
– А если мне не нравится, как звучит мое имя из уст этой… сущности? – ее голос стал пугающе ровным. – Что, если он шепчет его так, будто оно принадлежит ему, а не мне? Ты называешь это узлом силы, а я слышу в нем цепь.
Ас’Кхарон задержал взгляд на ее лице. Несколько мгновений он молчал, затем произнес холодно и уверенно:
– Слышать голос своего покровителя – нормально.
Он говорил, словно наставник, повторяющий древнюю истину:
– Когда существовали храмы, голоса первозданных звучали в каждом из вас. Тогда никто не считал это цепью. Напротив – это было благом. Напоминанием, что ты не один, что за тобой стоит род.
Его карие глаза сузились, голос стал тверже:
– Сейчас все иначе. Храмов больше нет. Многие утратили эту связь. Потому цени то, что она осталась. Для стихийника слышать голос первозданного – не проклятие, а дар.
Тьма вокруг нее дрогнула. Она медленно убрала ладонь из его руки и откинула прядь волос назад.