Она дошла.
И в этом простом осознании было все: усталость, тишина и странное, хрупкое счастье.
И вдруг туман разорвал полный ужаса крик:
– Святой огонь… да это же ведьма!
Она вздрогнула, будто от удара, и открыла глаза.
Сквозь белую пелену мелькнули два силуэта. Это были крестьяне в выцветших холщовых рубахах, подпоясанных веревками. Их штаны были заправлены в тяжелые сапоги, измазанные грязью и глиной, на плечах висели мотыги с потемневшими от времени лезвиями.
Один перекрестился так судорожно, будто пытался отгородиться от самого ада.
Другой метнул в нее мотыгу. Железо просвистело в воздухе и вонзилось в землю у ее ног.
Морая подняла на него удивленный взгляд, но тот уже сорвался с места и рванул к деревне.
Первый бросился следом, крича на бегу:
– Ведьма с гор! Ведьма! Стражу зовите!
Морая долго смотрела им вслед. Потом опустила взгляд на мотыгy, торчавшую из земли, и вдруг рассмеялась. Это был смех человека, который уже не способен злиться.
Ноги подкосились, и она рухнула на колени. Мир вокруг поплыл, солнце растаяло в белом мареве, и последним, что она увидела, была высокая фигура, медленно приближавшаяся из тумана – старик в сером плаще с посохом.
Глава: 4
Она проснулась от того, что кто-то тихо двигался рядом. Сначала услышала шаги, затем негромкое позвякивание деревянных четок. Потом уловила запах: теплый, землистый, с горьковато-сладкими нотками.
Морая приоткрыла глаза. Над ней тянулись широкие доски, местами почерневшие от копоти. Стены: неровные, осыпавшиеся, с трещинами, в которых прорастал мох. В углу – старые ступени, уходящие в темноту.
Она лежала на грубом одеяле, положенном прямо на камень.
На противоположной стороне помещения горел костер. Перед ним сидел человек – худой, в выцветшей рясе, перехваченной веревкой. Седые волосы были собраны в тонкий хвост. Кожа, как пергамент, вся в мелких морщинах, будто высеченных временем. На запястье – деревянные четки, отполированные до блеска долгими годами прикосновений.
Он повернулся к ней.
Она увидела его глаза – молочно-белые, без зрачков.
– Проснулась, – сказал он негромко.
Морая приподнялась, поморщившись от боли в плече.
– Где я?
– В часовне, – ответил он. – Точнее, в том, что от нее осталось.
Он наполнил глиняную чашу чем-то горячим и, прихрамывая на одну ногу, поднес к ней. От напитка поднимался пар, пахло дымом и травами.
Она посмотрела на чашу, потом на него.
– Что там?
– Настой от жара.
– Пахнет странно, – бросила она, вспоминая крестьян с мотыгами.
Он усмехнулся – спокойно и без обиды.
– Если бы я хотел тебя отравить, не стал бы перевязывать раны.
Морая оглядела себя. Бинты были чистые, аккуратно наложенные. В воздухе витал смолистый запах мази. Он был прав.
Она приняла чашу и сделала несколько осторожных глотков. Горечь обожгла язык. Она поморщилась и встретила его слепой взгляд.
– Кто ты? – спросила она наконец.
– Мое имя – Лиор.
– Ты слеп?
– Давно, – просто ответил он.
Морая поставила чашу на камень.
– Я не просила тебя о помощи.
– Иногда помощь приходит не по просьбе, – ответил он.
Морая усмехнулась. Несколько секунд всматривалась в него, будто пытаясь уловить подвох, но не почувствовала ничего. От него не исходило ни магической силы, ни угрозы. Даже его тело казалось слишком хрупким.
Она выдохнула и откинулась на спину, чувствуя под собой шероховатый камень, укрытый одеялом.
Лиор вернулся к костру. Сел на низкий камень, подбросил в огонь сухую ветку. Пламя вздохнуло, осветив неровные стены и его спокойный профиль.
Часовня вновь погрузилась в тишину, которую нарушал треск огня, да редкий шорох ветра в проломе крыши.
Морая закрыла глаза, и не заметила, как провалилась в сон.
***
Она проснулась от шума.
За стеной кто-то громко спорил, перекрикиваясь. Сначала она не поняла, где находится, но память услужливо напомнила: старая часовня.