Единственный раз, когда она сознательно решила вмешаться в чужие дела, случился во время одного из её побегов. Она натолкнулась на дороге на аристократа, у которого были неприятности. Аяна помогла этому человеку, а взамен получила в подарок очень красивый кулон.
Ей повезло, этот человек не заковал её в кандалы и не отправил обратно в Круг.
Воины Тумана научили её по-другому смотреть на вещи. Привлекать внимание чем-то другим, кроме того, что она облажалась, было опьяняющим. Но хотя ей и начала нравиться та добрая слава, которую она заработала среди Сумрачных Воинов, Аяна всё ещё придерживалась старой политики: не задавать лишних вопросов другим и поменьше говорить о себе.
Как много она успела рассказать о себе этим людям? Аяна помнила, что с большим трудом доверилась Невии и своим старым друзьям. К тому моменту, когда её воспоминания прекращались, она открылась настолько, насколько могла. Сумрачные Воины имели дар убаюкивать подозрительность – или, возможно, это было исключительной чертой Невии. В один момент Аяна просто обнаружила, что успела рассказать командору о своей жизни больше, чем кому бы то ни было.
Странным и немного пугающим оказалось то, что это, как выяснилось, было довольно легко. Она хотела поделиться частичками себя, за которые держалась так же крепко, как за подушку своей матери – последнее, что осталось у неё от родных.
Аяна ахнула, прервав этим звуком молчаливое противостояние между Соколицей и Надиром.
- Мои вещи! Мои вещи всё ещё здесь?!
- Все личные вещи, которые мы смогли найти, у Соколицы, - откликнулся полуэльф, кивая на вторую чародейку.
- У меня была подушка… - сказала Аяна запинаясь. – Когда-то она была белой, но сейчас скорее жёлтая… На ней есть вышивка и…
- Подушка твоей матери у меня в сундуке, - сказала Соколица мягко. – Я убедилась, что мы забрали её с собой. Я знаю, как сильно ты не хотела бы, чтобы она досталась мародёрам.
У Аяны перехватило дыхание. Слёзы подступили к глазам. Она сказала им. Она рассказала им о подушке, которую вышила для неё мать, когда у неё обнаружили способности к магии. Мать сказала, что на этой вышивке Аяна снова сможет спокойно спать, а потом она стала единственной вещью, которую ей разрешили забрать с собой в Круг. Сколько бы она не сбегала, подушка всегда оставалась с ней. И она не говорила о ней никому. Даже Невия не знала о подушке. Заверения Кассандры, их попытки помочь восстановить память – ничто из этого не убедило Аяну в том, что она может им доверять. Но они знали так много, чтобы понять, как много эта подушка значила для неё.
Теперь у неё были доказательства того, что когда-то она была достаточно высокого мнения о них, чтобы отдать им одну из самых глубоких и тайных частей себя.
У Аяны закружилась голова от этого нового осознания. Это походило на то, как если бы она находилась под водой и медленно погружалась на дно, а потом увидела спасательный круг, и дотянувшись до него смогла вынырнуть на поверхность, чтобы сделать первый глоток воздуха.
Не имело значения, знали ли они Аяну, которой здесь больше не было. Эта Аяна была фасадом, маской, такой же, как и та, которую она пыталась изображать сейчас. Маской, которую она создала, чтобы скрыть человека, которым она на самом деле всегда была. Девочку, которая всё ещё скучала по теплу объятий своей матери и хранила её подушку все эти годы.
Они знали «её».
Она их не знала.
- Ты в порядке, Искорка? – спросил Лаварэль. – Может быть, тебе стоит присесть. Выглядишь ты немного зеленоватой, по крайней мере по краям.
Аяна смотрела на них, действительно смотрела на них – на полуэльфа с беспокойством в его глазах, на Соколицу, которая глядела на неё в ответ и поглаживала резную рукоять своего посоха, как будто беспокоилась о чём-то, человека действия, такую же отступницу, которая не привыкла ждать и находиться в неведенье, которая ненавидела себя за то, что у неё не было сейчас ответов для Аяны.