И потом на Стража.
Тело Надира кричало, чтобы она держалась подальше, его руки были сложены на груди, он сутулился, как будто каждое мгновение ожидал удара, в его зелёных глазах горел вызов, готовность броситься на каждого, кто скажет что-то против него.
Это был тот, кому Аяна доверилась достаточно, чтобы рассказать о причинах, по которым она рискнула своим рассудком и своей душой, чтобы отправить Свободу домой. Это был тот, кому Аяна доверилась – этот колючий южанин эльф с острым языком.
- Мы… - начала Аяна, пристально глядя на Надира, изучая каждую чёрточку его лица. – Я бы не стала доверять кому попало. Ты и я были…
Она не знала, как лучше закончить фразу. Наполовину сформировавшаяся догадка вонзила в её сердце свои когти, не совсем видимые, но определённо ощущаемые.
Глаза Надира незаметно расширились, и эльф бросил быстрый взгляд на Лаварэря и Соколицу. Ещё некоторые соображения встали на свои места.
- Я думаю, нам с тобой и правда нужно поговорить, - наконец решила Аяна. – Показывай дорогу, мой могучий Страж.
9
Надир мерил шагами комнату, которую он называл своей спальней. Выцветший и порванный ковёр под его босыми ногами всё ещё носил следы распада демона ярости. В камине треснуло полено – едва ли не единственная уступка комфорту, на которую он пошёл, за исключение двух кресел, уютно расположенных перед камином, и нового матраса на старом каркасе кровати, Надир не внёс никаких изменений в этот тёмный заброшенный особняк с тех пор, как поселился здесь. Три года просидел он здесь просто ожидая, когда его бывший хозяин явится, чтобы забрать его назад.
Это время пришло и ушло, человек, которого он боялся и ненавидел больше всех живых на земле, умер от его руки. Но Надир всё ещё жил в руинах его старого дома.
Соколица предлагала ему переехать к ней, у неё был действительно большой, просторный и ухоженный дом, который был явно велик для её маленькой семьи. Надир отказался. Было странно думать, что ему больше не нужно оглядываться через плечо, что цепи, продолжавшие тянуть его в прошлое, заставлявшие по-прежнему чувствовать себя рабом, распались так же, как этот демон, рассыпались, когда он стиснул сердце своего бывшего хозяина и раздавил его в своей руке.
Рабство у магистра Савальера было всем, что Надир помнил из своей жизни на протяжении долгих лет. В самом начале мастер поставил на него свои печати и стёр все воспоминания о том, что было до него. Потребовалось много времени, поисков и сил, чтобы восстановить если не образы в голове, то хотя бы канву событий, общее представление о том, кем он был и что с ним произошло.
Долгие годы Надир жил и дышал волей своего хозяина, Савальер был его миром, а Надир – лишь одной из лун-близнецов, бесконечно кружащих вокруг него, пойманных в тиски его власти и колдовства.
Случалось, он задумывался о том, на что это будет похоже – когда он, наконец, станет свободен – и эта идея пугала его, заставляла мысли поспешно отступать в другом направлении, сосредотачиваться на мести. С этим гневом, с этой ненавистью – ему было легче идти вперёд. Но в тот момент, когда Савальер рухнул на грязный пол особняка безжизненной глыбой, Надир осознал ужасную истину.
Не имело значения, как далеко он убежал от своего бывшего хозяина, Савальер всё ещё контролировал его. Надиру было нелегко заводить привязанности. Он жил в нищете – всё ещё жил в ней, несмотря на то, что добычи от вылазок с Соколицей давно уже хватало, чтобы обустроить весь этот дом – потому что мёртвая хватка Савальера на самом деле всё ещё держала его собственное сердце. Почти каждое слово, которое он произносил, каждая его мысль, каждое действие, которое он предпринимал, служило шагом на пути его ярости. Надир считал себя свободным от власти Савальера на протяжении долгих лет, которые прожил в Раберофте, не говоря уже о годах до этого, которые он провёл в бегах. И за всё это время что он сделал со своей жизнью, кроме того, что ждал, как послушный пёс, пока его хозяин придёт за ним и заберёт?
Слова Аяны, сказанные в порыве эмоций, лишь приподняли занавес, скрывавший от него его собственную нежизнь. То, что как Надир осознал только теперь, происходило с ним все прошедшие годы. Его кандалы, возможно, исчезли, но они глубоко врезались в тело, оставив шрамы, мозоли, открытые раны, которые, возможно, так никогда и не заживут. Убийство Савальера только показало Надиру, что он до сих пор оставался его рабом.